Цитаты Лёши

— А твой отец чем занимается?

— Мой? Ну, он... Ну, он часто работу меняет. Ну, он то на крупную фирму работает, то не на крупную. Вот. Всякие командировки там, короче. Вот. Слушай, честно говоря, я не знаю, вообще, где он работает, и вообще, где он сейчас находится. Мы не живем, короче, с ним.

— Прости, я не знала.

— Да нет, тут ничего такого. Дело житейское.
— Я от Эммануила Гедеоновича.

— А, что же вы сразу пароль-то не сказали. Там вот бегает такой мужик с выпученными глазами — это «начальник штаба», вам к нему.
Вот если бы пришли фашисты, которые за неправду расстреливают, и спросили, — «Изменяла тебе жена или не изменяла?» Я в любом случае ответил бы «нет», потому что если не изменяла, ты сказал правду, тебя отпустили, а если изменяла, то ты даже удивиться не успеешь.

А вот сказал ты — «да, изменяла» и это оказалось правдой. Тебя отпустили, живи, только как с этим жить? Ты знаешь, она знает что ты знаешь, все фашисты знают, их уже не позовешь — неловко, а ребята были полезные… А если все и держалось на том, что ты «не знаешь», а она сейчас уйдет, а ты её любишь…ай..
Помнишь, он рассказывал, как они шли с мужиками куда-то там на Северный Полюс? Помнишь? У него под носом выросла сосулька… Он тряхнул головой, сосулька упала и убила собаку… Не-не-не, полный бред. Но как рассказывает!..
Чем человек сильнее любит, тем труднее ему признаться.
— Через пять минут собираемся на совещание в штабе.

— Саш, где?

— Ну, у меня в каюте.

— Ааа, Саш, у тебя там штаб... Мы-то, дураки, думаем, там просто каюта.
— Ель.

— Что ель?!

— Хвойное дерево на «п» — ель. А поэт — Есенин. И не «К няне». «Письмо к матери». Какая ж фигня, Господи, как я ж фигня!..
Вот любишь ты жену. И любишь ты колбасу. Пошел, купил 200 г, съел. Это же не значит, что ты изменял жене с колбасой.
— А еще мне в детстве казалось, что все старше меня. Ну, то есть так оно в общем и было. Поэтому последняя конфета — кому? — мне. Все, все конфеты мне. И я, очевидно, привык. Поэтому сейчас самая красивая девушка должна быть моей.

— А если она не твоя, то придет папа, отнимет ее у плохого мальчика и отдаст тебе. Или, знаешь, купит такую же.

— Привезет лучше. Из Прибалтики.
— Напиши ей: «Выходи за меня замуж» и все.

— Лёш, она ушла! Какой «замуж»?

— Саш, она ради этого и ушла.
— Она же должна тебя как-то зацепить.

— И что, она специально делает мне больно? Это же свинство!

— Прости, а то, что ты 10 лет не женишься на ней — это не свинство?
— Лёш, ну что ты от меня хочешь? Езжай.

— Лёш, кто тебе дороже: друзья или бабы? Вот мне — бабы, но я, заметь, сижу здесь!

— И я!..

— А мне друзья... Но можно я поеду? Пожалуйста.
— Лев Николаевич, посоветуйте. У меня жена, я её люблю. И любовница, я её тоже люблю.

— Любовница — это нехорошо. Любовница — это безнравственно.

— Послушайте, Вы вон у себя в деревне всех баб перепортили.

— Мне можно! Я, понимаешь ли, нравственный ориентир!
— Я чувствую вину за то, что я не чувствую вину. Простая вещь. И там хорошо, и там хорошо. И это ж не хорошо. А мне хорошо...

— А вы знаете, что если засунуть лампочку в рот, то обратно её уже не вынуть.

— Слушайте, ну а кому ещё мне это рассказывать?..
— Если надо срочно уйти от любовницы, то один раз можно сделать так.

[Быстро убегает, посмотрев на часы]

— Это можно. Только потом нужно либо способ менять, либо любовницу.
— Я тебе сейчас все объясню.

— Не надо, а то я ещё пойму.
— Хорошо, если задействован ребенок. Его можно, если маленький, купать.

— А если большой?

— Тем более купать, его же больше.
— Я никогда и ничего в своей жизни сильно не хотел. Очень. Ну вот Слава, например, он хочет женщин. Разных. Много. Всегда. И он их добивается. А я никогда ничего так сильно не хотел, как он женщин.

— Ну... так никто ничего не хочет!
— Слушайте, что-то мне так хорошо с Катей, ну, невероятно. Но что интересно: вот когда появилась Катя, и с Настей стало хорошо, как давно уже не было. И там хорошо, и там хорошо. Мне от этого так плохо...

— Чего?..

— Саш, вот даже не пытайся!

— А я понял. Ты чувствуешь вину перед Настей за то, что тебе хорошо с Катей.

— Нет.

— Ты чувствуешь вину перед Катей, что тебе хорошо с Настей, и ты от неё не уходишь.

— Вот тоже нет.

— А я предупреждал...
— Давай не опошляй. Это, знаешь ли, не разовая какая-нибудь.

— А многоразовая.
Она тут мне говорит: «Все нормально. Только ты живешь своей жизнью, а я твоей. И когда ты уходишь, у тебя жизнь продолжается, а у меня заканчивается.»
— Нахрена ты мне налил?

— Так вы же попросили.

— Ну я в жопу. А ты трезвый. И кто думать должен?
Я вообще в последнее время больше боюсь, чем трахаюсь.
— Ну да, Яна — это, наверное, единственное, чего я по настоящему хотел.

— Ну и что же ты?

— Испугался. И даже не уйти из семьи. Хотя, это тоже страшно. Я же по-другому никогда не жил с 22 лет. Испугался. Таких сильных эмоций никогда не испытывал. И не только положительных. И когда счастье, это такое счастье, что невозможно пережить. Но я ведь и ссорился с ней. Я с Верой так никогда не ссорился. Мы же реально дрались. Меня прямо трясло всего.

— А потом секс, да?

— Ну да. Я ведь считал, что это такая придумка для кино. Герои сначала поссорились, а потом — секс. А оказывается, так бывает. Это, конечно, невероятно.

— Ну и что ты тогда?

— Я ж говорю, страшно стало. Перестал себя узнавать. Понял, что могу сделать что-то... Убить её.

— А как же ты с Верой после этого?

— А нормально. По крайней мере, я знаю, что от нее ожидать. Да и от себя.
Смотри, какая смешная пипка!
— May I have fifty grams of cognac, please?

— Может сразу стольничек?
Подождите, я сейчас переоденусь и вам на рояле поиграю!
— А как по-украински будет отель?

— Хотель.

— А номер?

— Нумер.

— А перина как?

— Пэрина!

— Опа, так я знаю украинский язык!
— Знаете, а я видел, как ваш Лёшка, больной, человека спас.

— А он не больной, он просто другой. Мир, Паша, — это только площадка, для игр кажущегося, и жизнь нам дана, чтобы побороть это кажущееся знанием истинного.

— А я могу так жить.

— Если сильно захочешь, сможешь, ну, а если не получается, значит не очень хотел.
— Нонночка, часы переводили четыре месяца назад!

— Вот я тогда и не перевела...

— Ну... Можешь уже и не переводить, что зря-то дорогие часы просто так переводить...
— Ой, что ж он всё-таки с Петром сделал!

— А представляешь, что сделал бы Пётр с ним, если бы это увидел!
— Ну что, пойдем заберем у урода бабки.

— Ага, и яйца.
Ты что, да у меня на эту Аню вообще под гимн не встанет.
— Перепонка..

— Перепонка, что перепонка?

— «Перепонка» — красивое слово. Ну там какой-то перепончатокрылый..

— Серпень!

— А что такое «серпень»?

— «Август» по-украински.

— Значит водится на Украине...

— ... и только в августе!
— Господи, вот что с лицом, что с лицом?

— Тончик бы набросала и все!

— При чем тут тончик? Высыпаться надо! А ты знаешь, во сколько я ложусь? А ты вон у Славки спроси!

— Что?

— Молодец!
— Руки! Убрал свои гигантские руки!

— Как?! Тебе перестали нравиться мои грубые мужские ласки?!
— А почему ты на уроках все время в окно смотришь? Что ты там увидел?

— А на уроках надо обязательно слушать, что говорят учителя? — спросил Леша с иронией, которую ему еще ни разу не удавалось продемонстрировать ни перед одной девочкой.

— Если не придумал что-нибудь новенькое вместо: «Я учил, но забыл».

— Эти слова надо высечь на мраморе.
— Сидим? Лопаем? А делиться? — открыл рот двоюродный братец.

— С делением — к простейшим*, а у нас другие механизмы размножения, — огрызнулась я.* Господь заповедовал делиться, — сказала амеба — и поделилась пополам.
— Я-свинья!!!

— А я — сурикат. Тупой, жирный, наивный... Че дальше?
— Слушайте, а вот почему можно изменить только жене или мужу? Почему нельзя изменить, к примеру, детям?

— То есть?

— Ну, представь, тебя видели выходящим из Макдональдса с чужим ребенком, а?

— Или нашел у тебя ребенок в кармане чек от конструктора «Лего». А ты ему «Лего» не покупал…

— Или купил незнакомому ребенку на улице.. мороженое. Ничего серьезного, душевный порыв. А твои дети это заметили.

— Да, и твой ребенок тебя спрашивает еще так: «Так, папка! Ты его знаешь, а?»

— А ты такой: «Да нет, просто купил мороженное, честно…"

— «Да? И в который это раз ты ему просто купил мороженое, а?»

— «Да что тут такого? Пошел нахер, мальчик! Я ж тебе говорю, я… я первый раз его вижу, посмотри на него! Пошел нахер, мальчик!!!»

— «Еще лучше! Первый раз видит человека, и сразу ему мороженое! Я, между прочим, мороженого годами не вижу!»

— Да… И все; и на утро — шкафы пустые, игрушек нет, и записка: «Прощай. Из детского сада нас заберет мама! Буу…»
У нее телефон не для того, чтобы с ней можно было связаться, а чтобы он лежал в сумочке, звонил, а она его не слышала.
— А вот расстался ты с ней, бросила она тебя, и пишешь ей: «Это последнее sms, я больше не буду тебе писать. Ты стала мне чужой. Прощай». Она не отвечает. Тогда второе «последнее sms»: «Могла бы и ответить. Нас, между прочим, что-то связывало». А-а. Третье: «Спешу поделиться радостью: я перестал о тебе думать. Вообще! Так что не звони».

— А она и не звонит.

— Тогда какой-нибудь запрещённый приём, там: «Ты знаешь, оказывается, в Москве есть ещё красивые женщины кроме тебя».

— И всё равно ничего, да?

— И так ещё сто «последних sms» и самое последнее: «Неужели нельзя быть нормальным человеком и один раз ответить?!» И всё. Перестал писать, год прошёл. Отмучился. От неё приходит: «Снег идёт. С первым днём зимы». Ну не суки?!
— Вот кто бы мог такую красоту описать?

— Мне кажется, только Пушкин!

— Ох ты ж, нихера ж себе, мондула раздвижная.

— Мондула!
— У нас прекрасные стартовые позиции: кандидат-массажист, сейчас занят — ищет розетку. Предвыборной программы нет, с прессой не договорились, на всё семь дней.

— Уходим.

— Конечно...

— А деньги?!

— Остаёмся...

— Конечно...
— Надо слоган убедительный придумать типа «Я дам вам...». Что он может дать?

— Смотря, чего у них нет.

— Ничего у них нет.

— Значит: я дам вам всё!
— Что ты делаешь, остановись!

— Ну что ты хочешь от меня?! Ты же видишь, это не я, это она! Я не могу не реагировать! Я живой человек!

— А будешь мертвый!
— Им же лет по 80, то есть лет 60 они прожили вместе. И видно, видно, прям видно, что они друг друга любят.

— Любят? Почему ты так думаешь, что они друг другу не изменяли? Может даже поэтому они и прожили так долго и счастливо. Ну потому что изменяли. Разве так не бывает?

— Нет. Так не бывает.

— Почему?

— Потому что. Потому что я так не хочу.