Цитаты Дориана Грея

Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам.
— В душе каждого есть нечто такое, чего не стоит обнажать.

— Но что случится, если обнажить?

— Оно поглотит нас, и тогда мы исчезнем, а наше место займёт иное существо без контроля, без границ.
— Не загляните в моё будущее?

— А есть ли оно у вас?

— У каждого есть.

— Не у каждого, некоторые живут лишь прошлым.
Гарри, представьте себе девушку лет семнадцати, с нежным, как цветок, личиком, с головкой гречанки, обвитой темными косами. Глаза — синие озера страсти, губы — лепестки роз.
Мы рабы судьбы, чар, королей и безрассудных людей, в чьём яде обитает болезнь. Так чары мака могут усыпить нас, и мы уснем мёртвым сном. А когда этот сон кончится, мы проснемся в вечности и исчезнем. Умрёт сама смерть.
Губы мои нашли ее губы. Мы поцеловались. Не могу вам передать, что я чувствовал в тот момент. Казалось, жизнь остановилась и этот миг сладостного блаженства будет длиться до конца моих дней.
Слуга судьбы, случайности, царей,

Погрязших в безысходности людей.

Отравы, войны, хвори убивают,

Но мак и чары в мёртвый сон вгоняют

Не хуже твоего.

Так спесь свою развей,

Сон краткий прочь,

Как только он растает,

Мы навсегда проснёмся,Смерть, тебя не станет.
— Гарри! Сибила Вэйн для меня святыня!

— Только святыни и стоит касаться, Дориан.
Почему, например, запах ладана настраивает людей мистически, а серая амбра разжигает страсти? Почему аромат фиалок будит воспоминания об умершей любви, мускус туманит мозг, а чампак возвращает воображение? Мечтая создать науку о психологическом влиянии запахов, Дориан изучал действие разных пахучих корней и трав, душистых цветов в пору созревания их пыльцы, ароматных бальзамов, редких сортов душистого дерева, нарда, который расслабляет, ховении, от запаха которой можно обезуметь, алоэ, который, как говорят, исцеляет душу от меланхолии.
— ... Женщины относятся к нам, мужчинам, так же, как человечество — к своим богам: они нам поклоняются — и надоедают, постоянно требуя чего-то.

— По-моему, они требуют лишь то, что первые дарят нам, — сказал Дориан тихо и серьезно. — Они пробуждают в нас любовь и вправе ждать ее от нас.
Я люблю слушать сплетни о других, а сплетни обо мне меня не интересуют. В них нет прелести новизны.
Во-первых, я понял, что такое совесть. Это вовсе не то, что вы говорили, Гарри. Она — самое божественное в нас. И вы не смейтесь больше над этим — по крайней мере, при мне. Я хочу быть человеком с чистой совестью. Я не могу допустить, чтобы душа моя стала уродливой.
Не будем говорить о неприятном. О чём не говоришь, того как будто и не было.
Вы пришли меня утешать, это очень мило с вашей стороны. Но застали меня уже утешившимся — и злитесь. Вот оно, людское сочувствие.
— Только к святыням и стоит прикасаться. Люди боятся своих страстей...

— Я не боюсь.

— И вы боитесь. Мы воспитаны в страхе, в страхе перед богом, а ещё хуже — перед мнением света. Самоотречение подменяет нашу сущность, но учтите, чувства, которые мы подавляем — отравляют нас...
Жизнь дарит человеку в лучшем случае одно-единственное неповторимое мгновение, и секрет счастья в том, чтобы это мгновение повторялось как можно чаще.
Смотри. Смотри! Благодаря твоей картине, ЭТО не покроют морщины, не обезобразит старость. Ты мог представить, что человек сможет делать всё, что хочет, поддаваться соблазну, пока все вокруг будут восхищаться его красотой.
Я сегодня устал от себя и рад бы превратиться в кого-нибудь другого.
Вам здесь не место. Даже больше, чем мне. Вы не легкомысленны. Ваш взгляд — аккуратный и оценивающий, а в этой комнате нет аккуратности, хотя тут много что можно оценить. И это может развлечь вас лишь ненадолго. Вам здесь не нравится, вам это чуждо. И в то же время, вы — единственная женщина в этом доме, которая не надела перчатки. Ваши руки хотят прикасаться, но ваша голова жаждет оценивать. И вы не можете определиться с выбором.
— Можно я поцелую вашу шею?

— Не спрашивайте разрешения. Если вы хотите что-то сделать — делайте, потому что это ваше желание, а не моё разрешение. Вы должны пойти на риск отказа.
— Они все делали меня одинаково счастливым.

— То есть они делали вас одинаково несчастным.
— Что ж, и у роз есть шипы. В том и суть. Эти растения кажутся такими привлекательными, но в них скрыта опасность.

— Многое может быть обманчивым.

— Но кто из нас не имеет секретов.
— Больше всего в цветах меня восхищает их двойственность.

— Двойственность?

— Загадка, по крайней мере.
— Вам не хочется стать кем-то другим? Убежать от своей жизни?

— Постоянно.
— Может ли искусство быть искренним?

— Это вы у нас эксперт.

— Думаю, музыка. Возможно, только музыка, потому что она эфемерна. В том и парадокс. Музыка — это фантазия, но она реальна.
— Что же делать этим людям, тем, кто был избран?

— Противостоять банальности.

— Быть не как все. Но разве это не ужасное проклятие, быть оторванным от общества?

— Быть необычным, могущественным, разве это не божественный дар?

— Одиночество.

— Поиск.

— Чего?

— Подобного себе.

— Такого, как вы.

— Такого же исключительного.

— Но тогда вы не будете уникальны.

— А также одиноким.
— Башмачок Ротшильда — редчайшая орхидея на земле. <...> Она расцветает лишь раз в пятнадцать лет. Долгие годы совершенствует себя, вся жизнь ради шести идеальных цветков.

— И как долго она цветёт?

— Мгновение.

— Она ядовита?

— Как и все чудесные создания, я надеюсь.
— Есть такое племя — Анасази — в Колорадо. Это индейское племя, которое исчезло давным-давно. Они соорудили поселение в подножии скалы и на камнях оставили рисунки, которым уже тысяча лет, никаких людей, только животные, солнце, луна — всё, что они считали важным запомнить.

— Почему они вам нравятся?

— Они просты, нет, они искренне.
— .... Женщины отдают мужчинам самое драгоценное в жизни.

— Но они неизменно требуют его обратно – и всё самой мелкой монетой.
Удовольствия очень отличаются от счастья. Я имею в виду, что некоторые вещи более ценны, потому что они не длятся вечно...
Думаешь, ты такая смелая? Думаешь, ты знаешь, что такое грех? Ты всё ещё учишь язык. Я написал чёртову книгу.