Цитаты Макса

Везение, удача — всё в твоих руках. Если человек говорит, что ему не везет — значит он просто не хочет. Значит он — идиот. Конечно, не обязательно идиот. Просто невезениехорошее оправдание для лентяев. Для тех, кто боится рисковать; для тех, кто предпочитает просто существовать.
— Макс, ты не представляешь, что я сейчас видела на вокзале!

— Ну?

— Да ты сядь. Сидишь?

— Ну!

— В общем сейчас, на вокзале я видела...

— Ну-у!

— Тебя! Вылитого тебя!

— Ух ты! Красивого, загорелого и в шортах, с дорогим чемоданом?

— Да нет, вообще-то... Грязного, в облезлой шубе и с этими.. с бутылками. Но это был вылитый ты!
Казалось, что хуже уже не может быть, но обязательно случалось то, что отравляло жизнь еще больше. Макс нуждался в дельном совете, наставлении, напутствии, в каких-то особенных словах, которые помогли бы выбраться из капкана немилосердной судьбы.
Помнишь, мы у тебя сидели? Ночью я тогда Дашку первый раз развел. Утром провожаю, дождь идет, она вся мокрая, смотрит на меня глазищами своими, молчит всю дорогу... Я ее спрашиваю: «Что не так?», она: «Все нормально, все нормально»... А сама вцепилась в меня как ребенок. До подъезда довожу, она меня разворачивает и говорит: «Ты меня теперь будешь меньше любить?»
— У вас хорошая память на лица?

— Вроде да. А что?

— В вашей ванной нет зеркала.
— Есть причины не служить в армии, сынок?

— Я гей-трансвестит пацифистских взглядов с опухолью в легких.

— Пойдешь, если нет плоскостопия.
— Знаешь, мальчик, я действительно долгое время полагал, будто вижу людей насквозь. Мне очень нравилось думать, что так оно и есть... Старость-отвратительная штука, но одно несомненное преимущество у неё всё-таки имеется. Она избавляет от иллюзий. От любых иллюзий, в том числе и насчет собственной исключительности. Не такой уж я мудрец, как принято полагать. Я действительно всегда был довольно прозорлив и весьма хитер, но это не значит, что я способен видеть людей насквозь. На это никто не способен. Можно прочитать чужие мысли-невелика наука! Можно с уверенностью предсказать действия любого живого человека, порой мне кажется, что нет ничего проще. Но узнать, что на самом деле стоит перед тобой, — невозможно! Ты понимаешь, о чем я?

— Не знаю,-честно сказал я. — Скорее всё-таки нет.

— Что ж, значит, у тебя есть шанс понять,-оптимистически заявил Нуфлин. — Видишь ли, мальчик, каждый из нас живет в окружении загадочных существ-других людей.
— Магистр Нуфлин при смерти? Как такое может быть? — ошеломленно переспросил я.

— А чему ты удивляешься? — пожал плечами Джуффин.

— Это как-то не вяжется с его имиджем, — растерянно объяснил я.
Начинается вся эта романтика, сопли... Просто надо посылать сразу и все. Я решил, до тридцатничка никакой любви... Мне и так нормально.
— В одной из рукописей эпохи владычества дочерей Халлы Махуна Мохнатого[...], сказано, что есть люди, которым дана одна длинная жизнь, и есть люди, кому дано много коротких жизней... Там было написано, что первые, сколь бы извилист ни был избранный ими путь, следуют им неторопливо, но неуклонно, к финальному триумфу или к бесславной погибели — это уже дело удачи и воли. Для них каждый новый день — закономерное следствие дня предыдущего. Если такой человек достаточно мудр, чтобы поставить перед собой великую цель, у него есть шанс рано или поздно достичь желаемого. А про вторых было сказано, что у таких людей душа изнашивается гораздо быстрее, чем тело, и они успевают множество раз умереть и родиться заново прежде, чем последняя из смертей найдет их. Поэтому жизнь таких людей похожа на существование расточительных игроков: как бы велик ни был сегодняшний выигрыш, не факт, что им можно будет воспользоваться завтра. Впрочем, и за проигрыши им приходится расплачиваться далеко не всегда. Ты не находишь, что это описание как нельзя лучше подходит к тебе?

— Наверное,-я пожал плечами.

— И ко мне,-твёрдо сказала Меламори.

[ ... ]И вообще, все что ты рассказал, очень интересно. Но какой вывод мы должны сделать из твоих слов, Шурф? Что наша жизнь подошла к концу и следует ждать, когда начнется новая? А если она, эта новая, нам не понравится?

— Чаще всего так и бывает,-флегматично заметил Лонли-Локли.-

...

Чего ты хочешь от меня, леди? Чтобы я рассказал тебе, что ждет вас впереди? Но я не прорицатель. Просто коллекционер книг, который дает себе труд ознакомится с содержанием своей коллекции. Могу сказать лишь одно: тот, кому жизнь стала казаться сном, должен ждать или смерти, или перемен. Что, в сущности, одно и то же.
— Через пять минут собираемся на совещание в штабе.

— Саш, где?

— Ну, у меня в каюте.

— Ааа, Саш, у тебя там штаб... Мы-то, дураки, думаем, там просто каюта.
— Иногда от магазинной музыки мне хочется устроить резню.

— А у меня почти от всего это бывает.
— Вот это да!

— Да, ЭТО машина!

— Я в жизни не видел ничего лучше!

— И никогда больше не увидишь. Давай бомбу!
— Вы почетные гости.

— А я вовсе не намерен быть вашим почетным гостем!

— Или сегодня вечером вы будете на приеме, или каждый из вас получит по «пеньковому галстуку»!

— Галстук?! Они хотят приподнести нам подарок!
— Профессор, где вы?

— Я здесь, идиот!

— Где?

— За скалой.

— За какой скалой?

— За ЭТОЙ, болван!
— Мы все как-то вдруг синхронно уяснили, что следует прикидываться умненькими, ироничными, расчетливыми, хладнокровными тварюшками. Но ведь... Мы не совсем такие?

– Мы совсем не такие, ясен пень. Мы – нежные, сентиментальные, чувствительные, недолговечные комочки органики. Мы – страшно сказать! – добрые и хорошие. Признаваться в этом чрезвычайно, неописуемо стыдно. Поэтому мы стараемся не выдать себя даже в мелочах. А совершив оплошность, сгораем со стыда, отворачиваемся к стене, губы – в кровь, зубы – в крошку. Непереносимо!
— Славное все же занятие — игра. <...> Особенно в пути.
Проблема в том, что я не люблю возвращаться. Во всяком случае, туда, откуда я ушёл в твёрдой уверенности, что это навсегда.
Я домой не вернусь — решено! Это небо дрожит как вода...

Сколько тысяч шагов от болотных низин до холодной как руки луны?

Гнутся голые ветви под тяжестью птиц. Разум птицей кричит — не беда.

Пусть кричит. У меня есть в запасе последний глоток тишины.

Я домой не вернусь никогда, но зато доживу до утра.

Темный ветер и вечер холодный, луны поворот на ущерб — ничего!

Знаешь, птица, во мне не осталось ни капли раба, и ни капли добра, и ни капли любви, и ни капли меня самого.
На самом деле, времени, конечно, нет ни у кого, зато есть приятная, но бесполезная привычка планировать свою жизнь так, словно мы бессмертны. Планы – о, да, есть в изобилии, а вот времени нет; будущее никому не гарантировано. Это утверждение вполне общеизвестно, банально даже. Но для подавляющего большинства составителей планов безжалостная эта формула все же – абстракция. А для меня – непреложный факт, с которым я уже привык сосуществовать. Ну да, да, почти привык.
Хорошо выглядеть, Варенька – это ведь вопрос не столько тщеславия, сколько вежливости. Постараться, чтобы других не очень тошнило от моего вида. А если удастся кого-то порадовать – что ж, совсем хорошо.
... То есть делать дыхательные упражнения еще не перестал, но начал подумывать, что сэр Шурф, во-первых, зануда, во-вторых — исключительный зануда, а в-третьих, совершенно исключительный зануда.
Я бы и сам от себя с радостью сбежал, с одной зубной щеткой и сменой белья за пазухой, но сей трюк был неосуществим по техническим причинам.
Сговорились они все, что ли, рекламировать мне Очевидную магию в качестве идеального пятновыводителя?!
Как гласит народная примета: если за время боя курантов успеть написать на бумажке желание, потом эту бумажку сжечь, а пепел бросить в бокал с шампанским и выпить его, то уже на следующее утро Вам гарантирована... изжога.
Вадим обхватил ладонью подбородок и задумался. Ну, это у него привычка такая, еще с института. На ладони, тогда, было что-нибудь написано, типа шпаргалки, и это позволяло Вадику подглядывать и вспоминать нужные данные. Правда, один раз ладонь вспотела. Уж очень важный экзамен был. Препод больше пораженно рассматривал вязь узоров на подбородке Вадима, чем слушал его ответ.

— Понятненько, молодой человек! — Наконец прищурился преподаватель. — Вот только тут у вас неувязочка вышла. Вы тут цифру забыли вставить. Разрешите, я исправлю!

И преподаватель, не дрогнувшей рукой, вывел на скуле Вадика цифру «2». Вадику потом стоило больших трудов выправить положение. Так вот, шпаргалок на ладони больше не было, а привычка осталась.
— Дорогие Максим и Марина! Вы приняли важнейшее решение: никогда не ущемлять свободу друг друга, чтобы как можно дольше сохранить взаимную любовь и уважение. Я обращаюсь к Вам, Максим Эммануилович. Согласны ли Вы не брать в жены Марину, чтобы никогда не ходить при ней по дому в трусах, не изменять ей, не приходить домой пьяным, не оскорблять ее и не бить?

— Согласен.

— Марина Владимировна, согласны ли Вы не выходить замуж за Максима, чтобы никогда не придираться к нему по пустякам, не ревновать его к друзьям, не залезать в его мобильный телефон, не лгать, что у Вас болит голова и не ходить по дому в маске из огурцов?

— Да.

— Объявляю Вас не мужем и не женой. Будьте свободны и любите друг друга вечно.
А сегодня целый год уходит от нас, и хочется сказать об этом словами классика... Но классик ничего не сказал нам по этому поводу, поэтому просто музыка на «Как бы радио».
Мой рай предполагает постоянную смену событий, впечатлений и ощущений. В идеале, это, выходит, дорога. Комфортное, неспешное странствие по разным местам-мирам-городам, пешком и на разных видах транспорта; великое множество приятных, но необязательных знакомств. В моём раю мыслящие-осознающие существа радуются всякой встрече, не замечают расставаний, с наслаждением трындят о пустяках – ну вот как я тебе сказки рассказываю… и ещё пусть оказывают друг другу мелкие необязательные услуги, это всегда приятно.
Если уж убивать людей, то начинать следует именно с тех, кто не разделяет твои литературные пристрастия.
Это событие было само по себе столь выдающееся, что я ощутил благоговейный трепет; впрочем, вполне возможно, это был самый обыкновенный сквозняк, я их вечно путаю.
Жизнь снова стала интересной, и это оказалось важнее привязанностей, потерь и прорех, которые они оставляют в ткани бытия. «Мне интересно» — именно так выглядит моя персональная формула счастья, точнее, формула необходимой мне дыхательной смеси...
И вечно так — стоит мне случайно узнать какую-нибудь интересную новую штуку, как вокруг все тут же начинают о ней говорить. Хотя прежде ни разу за многие годы не заикнулись. Словно мое внимание — магнит, притягивающий информацию, на которой оно в данный момент сосредоточено.

Не удивлюсь, впрочем, если так оно и есть.
Почему-то принято считать, что когда человек начинает во всеуслышание обращаться к себе, любимому, его душевное здоровье находится в большой опасности. Не знаю, как это бывает у всех остальных представителей человечества, но в моём случае всё обстоит как раз наоборот: самые разумные и практичные советы я даю себе именно вслух, а вот когда я умолкаю, от меня можно ожидать чего угодно, только не наглядных доказательств моей вменяемости…
«Чтобы было» и «потому что люблю» — это как раз очень понятные мне аргументы. Понятнее просто некуда. О чем бы ни шла речь.
... человек, к которому можно прийти в гости среди ночи и получить не ведро кипящей смолы из окна, а, напротив, кружку горячего вина и одеяло, — это такая драгоценность, с которой я добровольно не расстанусь. Принудительно, впрочем, тоже не расстанусь, буду драться, как лев.
Мне кажется, нам всем нужно выспаться... или помереть... и то, и то разрядит обстановку.
Ничего более оптимистического, чем болтовня о погоде по весне и вообразить не могу. Словно бы впереди – не летняя жара а, как минимум, начало новой Золотой Эры, когда люди побратаются с духами стихий, и тут же выяснится что грустить, стареть и умирать больше не надо, всё это неактуально уже, немодно, пережитки прошлого, тяжелое, но легко преодолимое наследие старого режима
Когда на одной чаше весов – неведомое, непостижимое и неопределённое, а на другой – самая прекрасная в мире женщина и самая роковая на земле любовь, женщину с любовью выберет только распоследний болван, лирический литературный персонаж, выдуманный сказочником, ни черта не смыслящим в настоящих чудесах. Он ещё и речь какую-нибудь пафосную произнесёт по этому поводу, чтобы романтически настроенный обыватель не сомневался: самые удивительные вещи происходят с нами, дураками; все чудеса вселенной по сравнению с приключениями наших чутких сердечек – тьфу, баловство, детские игрушки для тех, кто не нашел пока свою половинку.
... Одна из них была совершенно в моем вкусе, вторая принадлежала к разновидности женщин, которых я видеть не могу. Почему-то они очень часто ходят парами, эти два типа, и чудовища заботливо оберегают красавиц от моих посягательств. Эх!..
Нет ничего глупее, чем объяснять невозможные вещи, цепляясь за обыденные конструкции: только ногти сорвешь, ерундой занимаясь.
Иногда секс — это просто повод поговорить. Веский, к слову сказать, повод.
До семи вечера еще прорва времени, но я-то знаю, как ненадежна лукавая эта стихия; мне хорошо известно, что всякий час отличается от прочих, он может оказаться куда короче или, наоборот, длиннее, чем положено, и никогда заранее не знаешь, насколько вместительный час поступил в твое распоряжение.
Когда тебе пятьдесят, а никаких чудес в твоей жизни еще не было и, вроде бы, не предвидится, ожидание становится требовательным и неистовым, и разум готов в любую минуту уйти, обиженно хлопнув дверью
Мир, в котором мы живем – удивительное место; всякий человек – не просто прямоходящий примат, а усталое и разочарованное, но все еще могущественное божество; каждый город – священный лабиринт; докучливые условности в любое мгновение могут стать всего лишь правилами игры, трудной и опасной, но чертовски увлекательной, да?
... Содрогнулся, осознав, что никчемные пьянчужки нередко получаются из наилучшего человеческого материала, из великого обещания, которому не удалось сбыться. После этого, вероятно, включается программа самоистребления. Собственно, всякий человек – саморазрушающаяся конструкция, просто у этих ребят она работает в интенсивном режиме.
Реальность, а она — да вот же, рядом, вокруг, везде, лишь бы хватило сил наслаждаться.