Цитаты Наташи

Как всё сошлось, как всё сплелось

И не сказав ни «нет», ни «да»,

Спасти любовь не удалось

И две судьбы, две жизни врозь.

И ты сквозь пальцы, как вода...
И я шепчу, не подбирая слов,

Как нравится тебе моя любовь

Среды других событий?

И вот она, пустая горсть,

Опять порыв был так высок.

Мы расстаемся пальцы врозь,

Мы расстаемся пальцы врозь,

И ты сквозь пальцы, как песок...
И не связать

Разорванные нити,

И я уже кричу, как будто вдаль.

Как нравится тебе моя печаль

Среди иных наитий?Обида, ревность, зависть, злость...

Как неотчётливы следы.

И в этом нет ничьей вины,

Что руки разъединены.

И ты сквозь пальцы, словно дым...
— Хорошо хоть было?

— ... не выспалась.

— Еще не хватало, чтоб ты с мужиком выспалась!
— Какие там права, — махнула лапкой Наташа. — А ты знаешь, что такое цианамид кальция? Двести грамм на коровник? Или когда в закрытом навозохранилище рассыпляют железный купорос, а улететь уже поздно? У меня две подруги так погибли. А третью, Машеньку, хлористой известью залили. С вертолета. Французский учила, дура... Права насекомых, говоришь? А про серно-карболовую смесь слышал? Одна часть неочищенной серной кислоты на три части сырой карболки — вот и все наши права. Никаких прав ни у кого тут не было никогда и не будет, просто этим, — Наташа кивнула вверх, — валюта нужна. На теннисные ракетки и колготки для жен. Сэм, здесь страшно жить, понимаешь?
— Если ты такая умная, что же ты до сих пор одна?

— Я одна? Да у меня, между прочим, целый гарем! Слава богу, могу себе позволить! На все случаи жизни: Геннадий для безопасности, Василий для домашней работы, Евгений для устных разговоров, Этичка, можно сказать, для удовольствия, ну и Эдик так, для красоты.

— А что, не бывает так, чтобы один и на все руки?

— Бывает, но очень дорого. Даже я еще не заработала.
... Самая главная свобода всегда была внутри человека. В душе. Даже самые страшные тираны не могли отнять у человека право думать по-своему.
— А куда же мусор девать?

— Давай сюда! [выбрасывает мусор из окна] Вот так!

— Ой, прямо дяденьке на шляпу…

— Ну и что? Отряхнулся и пошёл себе дальше!
— Она перележала на пляже и вся сгорела.

— Но от неё хоть что-нибудь осталось?
— Ну, как говорится, год не танцую, два не танцую, а …

— А под заслуженную учительницу и безногий запляшет.
— Ну, что ж ты меня не паришь?! [залез в раковину]

— Ну, рубашку снимай…

— Ещё чего! Так парь! Сразу и сам отмоюсь, и одёжа отстирается. Ну, горячей, горячей, хозяюшка! Поддай парку! Попарим молодые косточки!
— Я тебя полюбила!

— А ты сказки знаешь?! Сперва молодца в баньке попарь, накорми, напои, а потом и люби.
— Останешься сегодня ночью со мной? — спросила Наташа.

— А это можно?

— Конечно, ведь у тебя зубная щётка и бельё. Пижама не обязательна. А бритву я тебе дам. Сегодня ночью мне не хотелось бы спать одной. Будет ветрено. И, если ветер меня разбудит, ты окажешься рядом и успокоишь меня. Мне хочется дать себе волю и расчувствоваться, хочется, чтобы ты меня утешал и чтобы мы заснули, ощущая приближение осени, хочется забыть о ней и снова вспомнить.

— Я остаюсь.

— Хорошо. Мы ляжем в постель и прижмемся друг к другу. Увидим наши лица в зеркале напротив и прислушаемся к вою ветра. Когда ветер усилится, в глазах у нас промелькнёт испуг и они потемнеют. Ты обнимешь меня крепче и начнёшь рассказывать о Флоренции, Париже и Венеции, обо всех тех городах, где мы никогда не будем вместе.

— Я не был ни в Венеции, ни во Флоренции.

— Всё равно, можешь рассказывать о них так, будто ты там был. Я, наверное, разревусь и буду ужасно выглядеть. Когда я плачу, я далеко не красавица. Но ты меня простишь за это и за мою чувствительность тоже.

— Да.

— Тогда иди ко мне и скажи, что ты будешь любить меня вечно и что мы никогда не состаримся.
— Иногда мне всё же надоедает быть эмигрантом, — сказал я, ещё более раздосадованный. — Сегодня я, к примеру, весь день быть эмигрантом. Сперва с Силверсом, потом с Каном. Как ты относишься к тому, чтобы побыть просто людьми?

— Когда человеку не надо заботиться ни о своем пропитании, ни о крове, он перестаёт быть просто человеком, дорогой мой Руссо и Торо. Даже любовь вдет к катастрофам.

— В том случае, если её воспринимать иначе, чем мы.

— А как мы её воспринимаем?

— В общем плане. А не в частном.

— Боже правый! — сказала Наташа.

— Воспринимаем как море. В целом. А не как отдельную волну. Ведь ты сама так думаешь? Или нет?

— Я? — В голове Наташи слышалось удивление.

— Да. Ты. Со всеми твоими многочисленными друзьями.

Наступила краткая пауза. Потом она сказала:

— Как, по-твоему, рюмка водки меня не убьёт?
И вот чем человек старше, чем он взрослее, тем скорее он готов солгать, чем показаться невеждой.
Ляля, ну поехали, а? Ну, в конце концов, музыку послушаем. А у тебя, между прочим, позиция чистая. Ты думала — так, шуточки. А оказывается — любовь-морковь, письмо Татьяны, кончаю, страшно перечесть.
Я должна тебе кое-что сказать. Я должна это сказать, даже если это будет самым глупым и унизительным поступком в моей жизни. Я люблю тебя. Всегда тебя любила, и даже если уже слишком поздно, я хочу, чтобы ты знал, что самой большой ошибкой в моей жизни было позволить тебе уйти. Ну вот, теперь ты знаешь. Если ты не любишь меня, ничего страшного. Потому что я сказала правду. Я буду знать, я сделала все, что могла, и если ты не любишь меня, это ничего не изменит. Если честно, неправда, что в этом нет ничего страшного. На самом деле это меня, вероятно, убьет. Но я все равно должна была сказать.
И она вдруг поняла, что ребенок все понимает и не верит. Пройдет год-другой, и он тоже научится притворяться ради семьи. Все они будут сохранять семью, которой нет. Тогда она решила уйти, потому что то, что они делали ради ребенка, было против ребенка. Потому что жизнь во лжи и обмане уродовала хуже всякой безотцовщины.
Он громко протестует против несправедливости! Я вас правильно перевела?
Мне кажется, людям надоедает смотреть на чужое горе, – заметила Наташа. – Словно на скорбь тебе отпущено определенное количество времени, ну, может, полгода, а потом твое уныние всех уже начинает слегка раздражать. Они считают, что долго горевать – значит потакать своим слабостям.
— Нет такого препятствия, которое русский человек не смог бы преодолеть и обматерить, — выдала я на ультразвуке.
— А есть ли у такой замечательной девушки молодой или не очень человек? — спросил я, перейдя в разведку боем.

— Все сложно, — ушла она от ответа. – А как твои амурные дела?

— Мы расстались, — сказал я и добавил: — Очень быстро, практически мгновенно.

— Из-за чего? – проговорила девушка. По ее лицу невозможно было понять, рада она этому или нет.

— Просто она была толстой.

— Ты расстался с девушкой только потому, что она, видите ли, толстая? – с негодованием в голосе произнесла медсестра.

— Скорее это она со мной рассталась, — проговорил я. – Сейчас вкратце расскажу, как это произошло. Я говорил ей, что она толстая, она же себя таковой не считала и продолжала трескать пончики. Нас рассудил веревочный мостик, на котором она провалилась и ухнула в ущелье. Вот так мы и расстались, мне даже ничего не пришлось ей говорить напоследок, а то бы она точно обиделась.

— Ты ведь сейчас шутишь? – неуверенно спросила Наташа.

Я звонко расхохотался. Она подхватила мой смех. Идиллия.

— Нет, все так и было, — сказал я, резко посерьезнев. – Да ладно, шучу, она умерла от СПИДа.
— Ага, — сказал я, — холодно. Пока ехал сюда краем уха услышал по радио, что и влажность сегодня большая.

Наташа, широко улыбнувшись, проговорила, сдерживая смех:

— Самая высокая влажность была в том году, когда «Пятьдесят оттенков серого» стали бестселлером.
Раз уж ты так «подробно» поведал о своей семье, то я немного расскажу о своих родителях. Они развелись больше двух лет назад. Не надо делать грустную моську, меня это совсем не расстраивает, а даже веселит, когда я вспоминаю, как отец узнал о маминых изменах. Всё началось с того, что в аптеку отца ворвался какой-то грабитель и, угрожая ему пистолетом, отобрал всю дневную выручку. Папа ничего не сказал матери: он же позиционирует себя как мачо, а тут его грабанули. После этого отец ходил пару дней жутко мрачный и задумчивый. На все вопросы матушки, он только коротко огрызался. Маман подумала, что он начал догадываться об ее изменах и занервничала. На третий день случилось это – батя купил револьвер и пришел домой. Матушка увидела его в дверях со стволом в руках и в слезах во всем ему покаялась.
В ресторан зашла юная силиконовая блондинка. Она держала за руку весьма пожилого, но молодящегося мужчину с явными признаками богатства. Он был на целую голову ниже своей эффектной спутницы. Наташа проводила их задумчивым взглядом. Я тоже глянул на них. Моя спутница проследила, куда я смотрю и желчно выдала:

— Ты что пялишься на нее?

— Нет, что ты, я просто люблю смотреть на людей.

Наташа неодобрительно покачала головой, дернула бровью и ехидно заметила:

— Она, конечно, не Белоснежка, но отравленное яблоко я бы ей дала, да и тебе за такие взгляды.
Мне даже кажется, что совсем и не бывает на свете такой любви, чтоб оба друг друга любили как ровные, а?
Ну, завёл... С кем этого не бывает? Устрой себе тихий праздник жизни на стороне, свои маленькие радости. А зачем обнародовать? Зачем травмировать мать? И, вообще, почему ты ломаешь всю жизнь? Я совсем тебя не понимаю.
— Он совсем не может без Наташеньки, у него шея дергается. Он от пищи отказывается, он не спит по ночам, он не может без контакта с дочерью.

— Контакта не будет!

— Ну вот, пожалуйста, вам и ответили.

— Да, но как же быть? Ну что ж... Возьмите тогда его обратно.

— Что вы! Пользоваться чужим мужем? Я? Извините, никогда!

— Ну, вы его тогда насовсем возьмите.

— Послушайте, я его вам взаймы не давала и обратно не прошу!
— А ты уверена, что он снова не сбежит?

— Знаешь, как говорится, хорошо там, где нас нет. А он побывал там, и выходит, что лучше — где мы есть.
Мне мама говорит, что в мужчинах самое главное – надёжность. Красивыми им быть не обязательно, а умными тем более.
— Ты была там! Ведь это предательство по отношению ко мне. Это нарушение всех нравственных норм!

— Мам, да прекрати, ты же не на собрании! Мне было просто интересно посмотреть, на что он польстился... Мама, ты представляешь? У неё дома полный кавардак, вещи как попало разбросаны – прямо даже неприлично!

— Так! Значит, он ушел к ней, потому что она неряха!

— Не совсем. Вот ты, например, суп не готовишь – ты полуфабрикаты покупаешь. А она, мам, на еде чокнутая – она прекрасно готовит.

— Значит, он к ней ушел из-за супа.

— Мама! Нет, ты знаешь, как она его называет? «Борюся»!

— Фу, кошачьей кличкой! Достукался.
— Я, конечно, понимаю вас, Наташенька! Вероятно, любой бы на вашем месте меня бы немножечко ненавидел.

— Ненависть сильное чувство. По отношению к вам я испытываю отрицательные эмоции, не более того.

— А... ага, понятно... С одной стороны, Наташенька, вы, конечно, немножко правы. А с другой стороны... Ой, как бы вам получше всё объяснить? С другой стороны, вы тоже, наверное, когда-нибудь влюбитесь и тогда совсем пропадёте... Ну, а пропадая, вы же не спросите у предмета вашего обожания, женат он, или там, разведен или вообще неизвестно кто...
Чужое сочувствие — как сладкое жрать. Хочется его все время, а потом жопа растет.
Когда я ссорилась с моим другом Сергеем, ведущим танцором в театре и позднее моим мужем, мне хотелось убежать, напиться, найти пенис, любой пенис — желательно, чтобы его владелец был случайный человек, — и заниматься сексом, чтобы ранить Сергея и почувствовать себя лучше. Это всегда срабатывало. Но ненадолго. Очень ненадолго.
Никаких чувств не осталось. Я умерла и попала в ад. Это я точно знала. Живой человек в ад не попадает.
У меня сбилось дыхание, я не могла крикнуть, чтобы попросить о помощи, и я чувствовала, что иду ко дну.
Я была мертвой. Возможно, это прозвучит странно, но единственным способом выжить было... прекратить жить. Нет, не накинуть на шею петлю, а прекратить чувствовать, прекратить реагировать.
Небо разверзается надо мной, и нет в нем ни рая, ни ада, только бесконечная скорбь смерти. Смерти простой и не страшной, состоящей только из струй крови и хруста ломаемых хрящей. Смерти обыденной, как секс, который тоже пугает в детстве, пока не вырастаешь, и не становится понятно, что тем, чего ты боялся, занимаются все.
Счастье – это когда постоянно хочется целоваться в лифте. А когда ты впервые не захочешь это делать в лифте – значит, счастье кончилось.
Ты не понял всего. Будь счастлив с кем хочешь. Не могу же я требовать у твоего сердца больше, чем оно может мне дать...
X