Цитаты Бена

Умный, но притом легкомысленный человек — одно из самых ужасных существ на свете.
— А потом они жили долго и счастливо?

— Жили бы, но Барон отравил принцессу, и она умерла мучительной смертью. Её нечеловеческие предсмертные вопли искалечили душу юного конюха, который вырос и стал жестоким убийцей, и каннибалом.

— Джим, да ты болен! Почему ты всегда хочешь всех убить? Почему нельзя придумать счастливый конец?

— Это и есть счастливый конец.
Знаешь, ко мне давно уже никто не относился хоть с каплей человеческой доброты. От этого страшный серый мир кажется не таким одиноким.
— Если ты не заметил, мы держим тебя под домашним арестом!

— Это не вы меня держите, это я остался помочь.
Иногда человек на самом деле может оказаться вовсе не таким, каким ты его себе представляешь.
Есть тайны, которые я никогда не пойму. Как земля вращается вокруг солнца каждый день на три минуты быстрее, или как умирают люди, словно кладут трубку телефона, или поворачивают за угол. Будущее — один большой обман. Мы не можем знать того, чего не можем знать. Только кем бы ты ни была и кем бы ни был я, это ты сделала меня тем, кто я есть.
— Как мне однажды объяснила учительница, преподававшая литературу в школе в Бомбее, — сказала Шири, — главное различие между мужчиной и женщиной в том, что у мужчин на первом месте всегда желудок, а не сердце. У женщин же — наоборот.

Бен обдумал теорию и немедленно перешел в контрнаступление.

— Цитирую дословно нашего любимого женоненавистника, мистера Томаса Картера, холостяка по убеждению и по призванию: «Истинное различие в том, что у мужчин желудок намного больше мозга и сердца, тогда как у женщин сердце такое маленькое, что всегда выскакивает у них изо рта».

— Дешевая философия, — не осталась в долгу Шири.

— Дорогая Шири, дешевизна является единственным достоинством философии, — возразил Бен.
— Существует две теории о стратегии игры в шахматы, — объяснял Йен. — На самом деле их тысячи, но основных всего две. Согласно первой, ключевые фигуры на доске занимают второй ряд — король, конь, ладья, ферзь и так далее. Эта теория отводит пешкам роль фигур для размена в развитии тактики игры. Вторая теория, наоборот, утверждает, что пешки могут и должны находиться на острие атаки, и что умный стратег должен использовать их для наступления, если желает победить. Откровенно говоря, по мне, обе теории не работают.

— А в чем разница между тактикой и стратегией? — спросила она. — Это чисто техническая проблема?

Йен задумался над вопросом Шири, и у него закралось подозрение, что ответа он не знает.

— Разница в терминах, она чисто теоретическая, — раздался с высоты уверенный голос Бена. — Тактика — это совокупность маленьких шагов, которые ты предпринимаешь, чтобы дойти до какого-то места. Стратегия — шаги, которые ты делаешь, когда идти некуда.
— Любимое изречение?

— Есть. «Вы не ошибетесь, если поступите правильно».

— Кто это изрёк? Вы?

— Да. Мог бы. Но Марк Твен меня опередил.
— Ну что, братец, опять я тебя разочаровал? Опять расхлебываю последствия своих ошибок… — устало проговорил Гор.

— Любимые грабли? – улыбнулся Бен. – Ты по ним не ходишь, а фокстрот танцуешь.

— Похоже на то… И что мне с этим делать?

— Слушать себя, а не свои сомнения.
Знаешь, что такое любовь матери к своему ребенку? Рита описывает это так: это когда часть твоего тела и души разгуливает где-то сама по себе, и тебе всё время её не хватает. Если ты не знаешь, что с ребенком, начинается фантомная больдуша болит, не находя своего кусочка. Это нормальные человеческие чувства, Гор. Когда-нибудь ты тоже всё это ощутишь. Отцы воспринимают ситуацию иначе, но тоже тревожатся за своих детей. У тебя будут свои сыновья или дочери, и ты тоже всё это испытаешь на себе.
Мне бы хотелось любить, как в сказках, песнях и балладах. Любовью, что поражает, словно удар молнии. И мне жаль, что я добился лишь того, что ты считаешь меня прибабахнутым.
— За выигрыш получала мороженое.

— А если выигрывал он?

— Тоже получала мороженое.

— Да, конечно, это же отец.
— Как вы это делаете?

— Меня укусил радиоактивный детектив.
Когда я чувствую запах асфальта, я думаю о Мори́н. Это последнее, что я почувствовал перед тем, как потерял сознание. Тяжёлый запах асфальта. А первым, что я увидел, когда очнулся, было её лицо. Она сказала, что починит мой байк. За так. Без подвохов. Мне следовало тогда знать, что так просто ничего не бывает. Да, когда я думаю о Морин, я думаю о двух вещах — о дороге… и неприятностях.
— Давай я покажу тебе, как это делается.

— Только если ты заткнешься!
Когда я на дороге, я неуязвим. Меня никто не остановит… Но они пытаются.
Я… эээ… поправил твою дверь. Она плохо открывалась.
Корлей Моторс. Я собирался приехать сюда все эти годы. Это действительно религиозное паломничество для меня. Религиозное паломничество со множеством надранных задниц.
Ты знаешь, что бы хорошо смотрелось на твоём носу? Стойка!
— Ты слишком мала, чтобы донести меня

— Я тебя перекатывала.
– Нечёткость зрения – это нехорошо.

– Нет. Муравьи спёрли её линзы.

– Что за муравьи?

– Я забыла их спросить, спрошу в следующий раз.

– Blurred vision, that can't be good.

– No. Ants carried away her contacts.

– What kind of ants were they?

– I forgot to ask them, but I will next time.
— Как дела, Кью? — спросил он.

Знаешь, мы тут катаемся, разбрасываем по всему городу дохлую рыбу, бьем окна, фотографируем голых пацанов, врываемся в деловой небоскреб в пятнадцать минут четвертого утра и все такое.

— Нормально, — ответил я.
— Боже, что я позволил тебе сделать со мной?

— Сделать с тобой? Я ничего не «делал». Знаешь, это не выбор! Это тот, кто ты есть!
— Так что теперь?

— Теперь мы начинаем сначала.
Не важно, как ты проведешь свою жизнь, твой ум защитит тебя лучше меча. Не давай ему тупиться.
— А можно мне ещё презерватив?

— Для чего?

— Марк, если вы хотите добиться успеха на этой работе – узнайте, для чего нужен презерватив.