Цитаты Бога

Когда ты заранее благодаришь Бога за тот опыт, который ты выбрал пережить в своей реальности, ты, по существу, благодаришь за то, что есть... в действительности. Благодарность, таким образом, есть наиболее мощное заявление для Бога: подтверждение того, что еще до того, как ты попросил, — Я уже ответил.

Итак, никогда не проси. Выражай благодарность.
Нужно просто наблюдать за выбором, и затем стараться, насколько это возможно, помочь душе в поиске и совершении более высокого выбора. Так что будь внимателен к тому, какой выбор делают другие, но не суди, Знай, что их выбор совершенен для них в данный момент, — но будь готов помочь им в их поиске нового — более высокого выбора.

Стремись к единению с душами других, и их цели и намерения станут понятны тебе. Это именно то, что делал Иисус с теми, кого Он исцелял, — и со всеми теми, чьи жизни он затронул. Иисус исцелял всех тех, кто приходил к нему, и всех тех, кто посылал к нему молить за них.
— Ну, а как ты относишься к коллективу?  — вдруг спросил дьявол.

— Плохо. Коллектив не краснеет. Человек краснеет один. Всякий коллектив опускает мысль до уровня самых глупых.

— А почему люди склонны собираться в коллектив?

— Чтобы не краснеть. Они жаждут освободиться от бремени своей совести и передать ее вожаку.
Которая из мировых религий ближе к божественной истине? Истина не в зданиях и не в книгах. Сердце тот храм, где обитает вся истина.
Был ли Иисус Христос сыном божьим? Иисус был моим сыном, Будда был моим сыном, Магомет, Моисей, вы, все вы — мои сыновья.
Химия, сплошная химия! Превращаете детей в помойные вёдра!
Погубил ли человек свою душу в Эдеме? Скажу вам то, чего никто не слышал. Адама я сотворил семнадцатилетним, Еве было пятнадцать, от силы шестнадцать. Я считал, что это будет средний возраст. Кто же знал, что люди будут жить так долго? Теперь я понимаю, что они были дети, несмышлёныши. Дети не могут погубить душу, они лучшее, что у меня есть.
В чём смысл жизни? Смысла в жизни ровно столько, сколько человек в ней усматривает.
— Все думают, что я псих.

— Галилей, Пастер, Эйнштейн, Колумб — вы в хорошей компании.
— Ты должно быть Брюс, я тебя давно жду.

— Вот это номер! Ты и босс, и электрик, и уборщик! Рождество будет что надо. Смотри не напейся — кому-то надо будет ехать домой.
Видишь ли, за любовь обычно борются с третьей силой... С обстоятельствами, с людьми, которые любви препятствуют, с расстояниями даже... Но за любовь никогда не борются с предметом своей любви.
«Ответьте Силы горные: любовь

Найдётся ли такая? Кто из вас

Решится тленным стать, чтоб смертный грех

Омыть людской? Кто праведный спасёт

Неправедного? Есть ли в Небесах

Столь всеобъемлющее состраданье

Он вопросил, но Эмпирей молчал.

Небесный хор немотствовал. Никто

За Человека выступить не смел
— Чего тебе надобно, старче?

— Сейчас появлюсь и подробно расскажу. А кто тебе сказал, что я старче?

— Вставные челюсти громко щелкают!
– Что больше всего удивляет тебя в людях?

И Бог ответил...

— Им наскучивает детство, они спешат повзрослеть, а потом мечтают опять стать детьми.

Они теряют здоровье, зарабатывая деньги... А потом теряют деньги, восстанавливая здоровье.

Они так много думают о будущем, что забывают настоящее настолько, что не живут ни в настоящем, ни в будущем.

Они живут так, как будто никогда не умрут, а умирают так, как будто никогда и не жили.
Возможно, одно человеческое существо несовершенно, но нет на свете ничего более совершенного, чем два любящих друг друга существа.
– Трагично, – сказал Бог, подперев кулаком подбородок. – Нет, знаете, с Апокалипсисом я даже запоздал. Надо было пораньше его устроить. Сразу после падения Константинополя, ну, или, в крайнем случае, до начала наполеоновских войн. Так нет – все ждал, ждал чего-то. Вот и дождался. Богобоязненность исчезла как класс, если кому публично угрожают, то говорят не «Покарай тебя Бог», а «Сталина на вас нет». Вытащи я народы мира из могил на пару сотен лет пораньше, никто не узнал бы о таких забавных зверьках, как Гитлер или имам Хомейни. Пропала даже элементарная вера в кару божью. Разрази я молнией заседание Политбюро, никто не принял бы это как наказание, все посчитали бы погодным катаклизмом. Второе пришествие и вовсе превратилось в детскую сказочку: кто из вас реально верил, что я в итоге приду и раздам всем сестрам по серьгам? Мне молятся, только если требуется снизить цены на бензин. А ведь именно я первым произнес I'll be back, а вовсе не Арнольд Шварценеггер. Надо, солнце мое, все делать в свое время – не дожидаясь последнего момента. Хочешь предотвратить Апокалипсис? Тут постройка и тысячи церквей не поможет. Открою небольшую тайну – они мне на хрен не нужны.
Добро, воплощенное во Мне, не могло бы существовать без тебя, воплощенного Зла, и Добро без тебя сделалось бы непостижимым до такой степени, что даже Я не в силах вообразить его, и для того, чтобы Я оставался Добром, ты должен оставаться Злом, и если Дьявол не живет как Дьявол, то и Бог — уже не совсем Бог, и смерть одного означает смерть другого.
... Долину Вреда обращу во Врата Надежды.
— Разве ты не мечтаешь о том, чтобы создать существо, способное размышлять о вселенной? – спросил Думминг.

— Боги меня упаси, вот чего мне точно не надо – чтобы всякие любопытные твари совали нос в мои дела! – раздраженно оборвал его бог.
— Чем занимался?

— Я был очень занят. Да. Я путешествовал, завел блог с фотками котиков, так мило.
— В этой книге нет откровений и это странно, учитывая, кто Ты. Ты не изливаешь душу, не даешь новой информации.

— Просто у меня нет души.

— Верно, но Ты их создал. Ты создал души. Души! Прочувствуй это, какого тебе?

— Отвратительно.
Знаешь, какое лучшее творение человека? Музыка. И еще начос с сыром, даже я бы такую вкуснятину не придумал. Но музыка — это волшебство.
Природа меняется сама по себе. Кроме того, она понимает, что нет ничего вечного. Иногда стоит начать с чистого листа. <...> Нам стоит прогуляться. Насладиться всем этим в последний раз.
— Природа — божественна. Люди — это болезнь.

— Они все разрушают.

— Да. И самое худшее, что они это делают в мою честь, а потом идут в церковь плакаться, чтобы я их простил, все исправил. Никакой ответственности.

— А что насчет твоей ответственности?

— Я взял на себя ответственность уйти. В определенный момент с велосипеда снимают страховочные колеса. Никто не любит гиперопеки.
— Сейчас меня можно называть по-разному: плохим отцом, вспыльчивым монстром, но я не прячусь. Я всего лишь наблюдаю за неудачами моих творений.

— Ты хотел сказать за своими неудачами, Чак?
— Ох, прости. Я всегда забываю. Люди не могут меня видеть, если я не хочу, чтобы они видели. Это сбивает с толку. Вот, визуальная поддержка, надень. Это поможет, давай же, просто надевай.

— Ты. Бог.
— ... Так объясни, почему ты бросил меня? Нас.

— Ты разочаровал меня. Вы все.

— Нет, послушай. Знаю, я разочарование, но насчет людей ты не прав. Они твое величайшее творение. Потому что они были лучше тебя. Да, они слабы, врут и воруют, уничтожают и разочаровывают. Но они также и создают, поют, танцуют, любят. И, самое главное, никогда не сдаются. А ты сдался.

(Я знаю, что я — разочарование, но ты ошибаешься насчёт человечества! Они не могут быть разочарованием, потому что они лучше, чем ты. Да, конечно, они слабы, они лгут и воруют, и разрушают, и... разочаровывают. Но также они даруют, и создают, они поют, танцуют и любят. И, самое главное, они никогда не сдаются. В отличие от тебя.)
— А как же Амара? Она твоя сестра.

— За неё я тоже взял на себя ответственность. Запер её... с большим трудом, можно сказать. А кто её выпустил?

— Сэм и Дин Винчестеры. Но они пытаются всё исправить.

— Я люблю этих ребят. Но мир продолжил бы существовать и с Дином-демоном в нём. Только вот Сэм не смог с этим смириться, не так ли? Тогда почему Амара — это моя забота?

— Не твоя. Но ты уже помогал Винчестерам раньше.

— Помогал им? Я спасал их! Я возрождал Кастиэля столько раз, что уже и не вспомню! И посмотри, куда это меня привело.

— Значит, ты просто позволишь Амаре победить?

— Ну... пришёл её звёздный час.
— Поговорите с ним.

— Не вижу смысла.

— Почему же?

— Я не могу дать ему то, чего он хочет.

— А чего он хочет?

— Того же, чего хотят все — сестра, дети, вы, люди, — извинений. Чистосердечного «прости».

— Ну, так извинитесь. Он же не просит оружие или Ад с Раем в придачу. Он ждёт от вас слов.

— Он хочет, чтобы я извинился за то, что я сделал для человечества, для мира.
— Это твоя история. Не моя. А на самом деле ты заточил меня, не позволил мне существовать в этом мире, потому что не выносил меня. Нет, мы были равны. Мы не были великими или могущественными, потому что мы были равны друг другу. Думаешь, ты создал архангелов, чтобы нести свет? Нет. Ты создал тех, кто ниже тебя, чтобы встать выше их, чтобы стать их Владыкой. Ты эгоист! Ты хотел стать великим.

— Это правда. Но это не вся правда. Акт творения несёт в себе ценность и блаженство,... гораздо более значимые и подлинные, чем мои гордость и эгоизм. Называй это благодатью. Бытием! Мироздание — не творение рук моих. Оно всегда было... и пробивалось наружу. Оно существовало, так же, как ты и я. Как только ты вышла на волю, ты тоже это почувствовала. Увидела.
— Украшение любой истории – это подробности. А здесь подробностей не хватает. Их вообще нет.

— «Вначале был я». Бум! Вот подробности. И такие яркие! Даже меня зацепило! А я там был!
— Ты кажешься вполне обычным земным приятным человеком.

— Да, а что не так?

— Но ты не земной! И не человек!

— Но я все же приятный?
— Теперь я понял, почему ты вырядился в этот убогий мясной костюмчик! И почему ты создал этот ностальгический бар и пишешь здесь свой шедевр. Ты прячешься!

— Та-ак… Во-первых! Эта мордашка – очаровашка!
— Вы, наверное, знаете, что я был атеистом ещё минут десять назад. Это не проблема?

— Для меня нет. Я в себя верю. Но твой скептицизм понятен. Я же включил в набор свободу воли.
— Тут все знают, что ты — Бог, но… не мог бы ты быть чуть менее снисходительным…

— Так я ведь… Всевышний…
— Так, где ты пропадал?

— Это… долгая история. Как самочувствие? Я тебя исцелил.

— Ага… только я тебя не просил.

— Сынок, будь благоразумен.

— Один раз прилепил космический пластырь мне на коленку и считаешь, что мы в расчете? Выйдем во двор, поиграем в мяч!.. Да пошел ты.
Ну, всё, всё. Хватит ползать на коленях, мне всегда так не удобно… Не говори слова на букву «Б», ладно? Зови меня просто Чак.
Он и раньше был не сахар! А после долгой отсидки наверняка стал ещё хуже!
– Почему?

– А нельзя поконкретнее? Этот вопрос мне задают всё время и по любому поводу.
– Ты изменился.

– Ты изменился.

– Но всё равно. Я в целом тот же самый.
– Мы все знаем, что ты... Бог, но... ты не мог бы поубавить господский тон?

– Но я же Господь.

– Ух ты! Началось!
– Я пытался убить её. Ничего не вышло.

– А может, не вышло, потому что ты сам не хотел? Может... ты не хотел убивать её?