Познавательные цитаты — цитаты, высказывания и афоризмы

Образование стало новым божеством, а образованные — новыми плантаторами.
Преступные действия Хрущёва и его сподручных будут иметь долговременные последствия, они приведут к перерождению, а затем к разрушению СССР и КПСС…
Я постаралась расслабиться и ни о чём не думать. Мозг сам, моими словами и моим голосом, продолжал монолог... Я испробовала последнее средство. Представила себя маленькой в своей голове. А в руках — огромный веник. И я методично слева направо разметаю собственные мысли.

Главное — не отвлекаться. Сильно махать веником — тжик, тжик, и мысли не успевают сформироваться в слова. Тж-ж-жик, тж-ж-жик...
При правлении однородного и доктринерского большинства демократия может оказаться не менее тиранической, чем худшая из диктатур.
Только там, где мы несем ответственность за свои действия, где наша жертва свободна и добровольна, решения, принимаемые нами, могут считаться моральными.
Вся пропаганда служит одной и той же цели, а каждое из её орудий и весь аппарат организовывается так, чтобы координированным образом влиять на людей в одном направлении и в конечном счёте достичь полной унификации всех умов.
Ты ничто, а твой народ — это всё! А народ Гитлер любил называть массой, а с массой, говорил Гитлер, нужно обращаться как с женщиной, а женщина, говорил Гитлер, охотно подчиняется силе. И нечего рассчитывать на разум масс, нужно воздействовать на их простейшие чувства. Вот он и воздействует на эти простейшие чувства: запланированный инцидент — несут двух младенчиков с букетиками. Очень трогательно. Воздействовал на чувства — можно ехать дальше.
Экономика не работает хорошо, когда немногие процветают за счет растущего среднего класса.
Счастье – это не приз, не кубок и не финишная линия. Счастье – это путь, который ты проделываешь к результату.
Люди редко задумываются о том, что незначительные ежедневные переживания и впечатления оставляют след на всю оставшуюся жизнь.
Кстати, эта Академия права приняла постановление, согласно которому, любовь к фюреру является правовым понятием, поэтому, за нелюбовь к фюреру можно судить уголовным порядком.
Люди делятся на тех, у кого нет вообще никакого темпа, и на тех, у кого темп высокий.
Мозг работает на максимальных оборотах именно потому, что ему нужно делать трудную работу. Трудная работа для мозга — это лекарство.
Согласитесь, в этом есть некоторый абсурд: электроны знают, что им делать, планеты знают, живые существа знают, как им есть, пить, как синтезировать хлорофилл. Все это они и так делают, без всякого сознания.
Мозг — это сети, пульсирующие сети. Там нет «мест», где отдельно работает что-то одно. Поэтому даже если бы мы нашли в мозгу зоны жертвенности, любви, совести, это нам никак не облегчило бы жизнь.
В темноте ты можешь продвигаться только на ощупь и тогда мир складывается из обломков тактильных ощущений. Ты осознаёшь части, но не можешь определить целого. Слишком много ошибок.
I have to believe there's some other life force out there. I don't know in what form. But we can't have all these galaxies and universes without something going on.

Надо полагать, на свете есть какая-то иная живая сила. Не знаю, в какой форме. Ну не может быть, чтобы все эти галактики и вселенные были просто так.
Слишком часто забывают, что Спаситель пришел в мир не для того, чтобы задавать ему загадки, но для того, чтобы дать разгадку.
Отрицание — бесполезный энергозатратный механизм. Тратишь гораздо больше сил на то, чтобы не знать об опасности, чем на то, чтобы спастись от неё. Поэтому жертв гораздо больше, чем победителей.
— Говорят, что ваша теория жизни сформирована философией дзюдо?

— Ну да. Основная мысль там — так называемый гибкий путь. Можно быть и нужно быть гибким, иногда можно и уступить, но только в том случае, если этот путь — к победе.
Атаковать — это не обязательно кидаться в бой,  — наставительно произнесла Ольга.  — Атаковать — это ещё и совершать неожиданные для противника действия, ломать его планы.
Шаблонные рекламные картинки Private Banking с непременными яхтами, обилием лепнины и золота в интерьерах — своего рода клише маркетинговой беспомощности.
— Вы пытаетесь соблюдать правила и я это уважаю, но сейчас соблюдать правила — это значит заведомо проиграть.

— Выиграть любой ценой — это тоже не выход.

— Вы согласны проиграть? Я — нет.

— А вы считаете — мы проигрываем?

— Социопатам? Определённо! Потому что мы — на их территории. Социопатов в мире не более двадцати процентов, но это они создают для нас картинку мира, а не мы для них. Мы для них не личности, потому что ущербны в своей слабости. А знаете, какая слабость? Совесть! Мы втянуты в их игры, но почему-то пытаемся жить по своим правилам. Закон, мораль, прощение...

— Других правил нет.

— Значит, надо играть без правил.

— А чем тогда мы будем отличаться от них?
Если клиентский менеджер зашорен в рамках забитых в его сознание стандартных скриптов, он никогда не станет восприниматься клиентом как личный банкир, как финансовый советник, как партнер.
Чем они там занимаются? Еду делят? Нет, не похоже.
Я обычно начинаю день с чашкой кофе или чая — иногда двух. Этим утром, это было кофе. Почему не чай? У меня нет возможности узнать. Я хотел кофе больше, чем хотел чая сегодня, и я был свободен, чтобы выпить то, что хочу. Действительно ли я сознательно предпочел кофе чаю? Нет. <...> Намерение сделать именно это и ничто другое не происходит из сознания — скорее, оно возникает в сознании, как любая мысль или импульс, которые могут ему противостоять.
Считается, что каждая нарождающаяся научная истина проходит три фазы. Сначала люди говорят: «Этого не может быть». Затем они говорят: «Это противоречит библии». В итоге они говорят: «А так всегда и было».

It has been said that every great emerging scientific truth goes to three phases: First people say: «It can't be true». Second they say: «It conflicts with the bible.» Third they say: «It's true all along.»
Мне вдруг вспомнилась песенка, которую любил слушать отец, про человека, который живёт в старом доме. Там ещё одно окно выходит в поле, другое в лес, а третье — на океан. Наверняка песенка про функционала-таможенника вроде меня. Вот только не помню, кто её пел. Кто-то из непрофессионалов, кажется, — то ли известный путешественник, то ли кулинар... Но пел на удивление хорошо, душевно, видимо, хобби у человека давнее. Надо будет найти и послушать.
Бессмысленная сила агрессивна. Лишь разум понимает ценность разных форм жизни, сила без разума уничтожает всё, что не хочет покориться ей. Но силой легко управлять. Она становится опасна лишь когда подкреплена знаниями.
Никто в здравом уме и от хорошей жизни не стремится убивать. Это удел маньяков и фанатиков. Даже закоснелый вояка, скалозуб, не мыслящий одежды, кроме мундира, марширующий даже от койки до сортира и разговаривающий со своей кошкой языком уставных команд, — всё равно предпочтёт получать звания за выслугу лет, а ордена — за успехи на параде. Недаром у русских военных традиционный тост — «за павших», а не «за победу». За победу пьют, только когда война уже идёт.
Русская духовность – искусственная химера, созданная в XIX веке и украденная у немцев.
Экономика восприятия это не только развлечение. И рождается это восприятие не в головных офисах, а на местах — в точке взаимодействия с клиентом.
Если Вас засыпают модными терминами про «временные окна», «спринт» «scrum», не нужно питать иллюзий. Многие руководители в принципе не понимают, что это такое и управляют как обычно.
Мир меняется и адаптивные модели нужны, потому что нужны новые продукты, новые услуги, новые процессы, в том числе управленческие. Для этого нужно уметь совмещать желаемое, с точки зрения клиента, — с одной стороны, технологически возможное — с другой, и экономически оправданное — с третьей.
Психиатрия — наука незеркальная, мы не можем изучать самих себя и тех, кто нам нравится.
Убиты тысячи людей, приведены в отчаяние, озлоблены, озверены все русские люди. И всё это ради чего? Всё это ради того, что среди небольшой кучки людей, едва ли одной десятитысячной всего народа, некоторые люди решили, что для самого лучшего устройства русского государства нужно продолжение той думы, которая заседала последнее время, другие, что нужна другая дума с общей, тайной, равной и так далее, третьи, что нужна республика, четвёртые — не простая, а социалистическая республика. И ради этого вы возбуждаете междоусобную войну. Вы говорите, что вы делаете это для народа, что главная цель ваша — благо народа. Но ведь стомиллионный народ, для которого вы это делаете, и не просит вас об этом и не нуждается во всём том, чего вы стараетесь достигнуть такими дурными средствами. Народ не нуждается во всех вас и всегда смотрел и смотрит на вас и не может смотреть иначе как на тех самых дармоедов, которые теми или иными путями отнимают от него его труды и отягощают его жизнь.
— На самом деле у человека трудная участь, — неожиданно сказал священник, как-то по-особенному на меня посмотрев. — Он стремится к небу, но не может оторваться от земли. Желает взлететь, но повисшие на ногах оковы не пускают. Его душа бьется в темнице разума, однако далеко не всегда получает свободу.

— Человек всегда был полем битвы, — согласилась я. — Его душа — как полная противоречий книга для Верховного Судии. Самое трудное и самое ревнивое творение своего бога.

— Верой мы пытаемся дать ему свободу. Вера призвана для того, чтобы человек стремился вперед и дальше. Не останавливался, не отчаялся, не упал.

— Так задумано, — вздохнула я. — Это правда. Но трудно верить в лучшее, когда душа разрывается надвое. Трудно остаться чистым, идя по колено в грязи. И трудно бороться с самим собой, если для победы нужно уничтожить большую половину себя.

— Айд силен, — чуть прищурился ал-тар, отставив в сторону почти нетронутую тарелку. — Его власть очень велика. Он искусно прячется под лживыми масками, ловко подменяет одно понятие на другое и прекрасно знает, чем соблазнить слабые людские души.

Я криво улыбнулась.

— А почему, по-вашему, Аллар это допускает? Почему Айд, несмотря ни на что, все-таки существует?

— Это — очень трудный вопрос, леди.

— И он, наверное, не к вам?

— Я могу только предполагать ответ, леди, — мирно посмотрел в ответ священник, никак не отреагировав на мой укол. — И могу лишь догадываться о том, какой замысел преследовал Светоносный, ставя перед нами такое серьезное испытание.

— Вы полагаете, это — испытание? Искушение? Путь? Вы тоже считаете, что страдания очищают душу?

— Я полагаю, каждому отмерена его собственная чаша, леди.

— Да, конечно, — невесело вздохнула я. — Бог не по силам не дает.

— Вот именно. За все наши грехи когда-нибудь наступит расплата.

— И у каждого за плечами лежит своя ноша, — снова согласилась я, невольно подумав о своей, и тут же помрачнела.
Религиозный фундаментализм вовсе не оставляет места для трудных вопросов: для него существуют лишь простые истины, которые под силу осознать и ребенку, и божьи тайны, недоступные для объяснений. Между ними — в зоне трудных ответов —находится ересь.
Что касается последних новостей, то создается впечатление, что европейские варвары вновь собираются истреблять друг друга. Русско-турецкая война напоминает схватку между коршуном и змеёй: кто бы кого ни уничтожил, одним разрушителем в мире станет меньше. Как видно, воинственность — закон человеческой природы, одно из препятствий на пути к слишком бурному размножению, заложенному в механизме Вселенной. Петухи на птичьем дворе убивают друг друга, медведи, быки и бараны поступают точно так же, а конь в табуне на приволье норовит забить копытами насмерть всех молодых соперников, покуда, обессиленный драками и годами, сам не становится жертвой какого-нибудь жеребца. Я надеюсь, мы докажем, сколь благотворен для людей путь квакеров и что жизнь кормильца исполнена большего достоинства, нежели жизнь воителя. Некоторым утешением может служить то, что истребление безумцев в одной части света способствует росту благосостояния в других его частях. Пусть это будет нашей заботой и давайте доить корову, пока русские держат её за рога, а турки за хвост.
Человек должен быть наделен фантазией, что творить. Он, конечно, творец и в том случае, если чего-то такое рифмует или пишет, основываясь на фактах. Реализм такого рода был и есть. Но я больше за Свифта, понимаете? Я больше за Булгакова, за Гоголя. Жизненный опыт?.. Но представьте себе, какой был уж такой гигантский жизненный опыт у двадцатишестилетнего Лермонтова? Главное — свое видение мира.

Другой вопрос, можно ли создавать произведения искусства, обладая повышенной чувствительностью и восприимчивостью, но не имея жизненного опыта? Можно, ну лучше его иметь... немножко. Искусства настоящего без страдания нет. И человек, который не выстрадал — не обязательно, что его притесняли или стреляли в него, мучили, забирал родственников и так далее, — такой человек творить не может. Но если он в душе, даже без внешних воздействий, испытывал это чувство страдания за людей, за близких, вообще за ситуацию, — это уже много значит. Это создает жизненный опыт. А страдать могут даже очень молодые люди. И очень сильно.
За то, чтобы стать важнейшей державой мира, приходится платить высокую цену. Вот Англия  — это империя, над которой никогда не заходит солнце, но спросите любого, какой город он предпочел бы посетить  — Лондон или Париж? Не сомневайтесь, он выберет город по обоим берегам Сены с его соборами, модными лавками, театрами, художниками, музыкантами, а для тех, кто посмелей  — с его кабаре и кафешантанами, известными всему миру «Фоли-Бержер», «Мулен Руж», «Лидо».
Америка выросла на том, что привозили из Европы, и к тому же американцы одержимы страстью к деньгам; вот они и стараются завладеть здесь результатами научных исследований и творчества, не заплатив за это ни цента. У них есть всего один приличный оперный театр на всю страну — Метрополитен-опера, да и тот стоит закрытым, а их руководители еще имеют наглость заявлять, что мы (и в нашем лице — европейская культура) им угрожаем! Они тащат свой народ к дикости! Между тем нам приходится жить вместе с ними в этом безумном мире!
Между Россией и Западом не может быть союза ни ради интересов, ни ради принципов, мы, русские, должны неизменно помнить, что принципы, на которых стоят Россия и Европа, столь противоположны, столь взаимно отрицают друг друга, что жизнь одной возможна только ценой смерти другой. Следовательно, единственная естественная политика России по отношению к западным державам, это не союз с той или иной из этих держав, а разъединение, разделение их. Ибо они только когда разъединены между собой, перестают быть нам враждебными — по бессилию.
Реакция женщин на уход мужа разная. Одни помогают собрать чемодан, другие устраивают истерики. В первом случае муж, как ни странно, обычно возвращается.
Чем дальше уходит человечество по пути духовного и интеллектуального развития, тем очевиднее для меня то, что подлинная религиозность достигается не из-за страха перед жизнью и смертью, не благодаря слепой вере, а через стремление к знанию.
Социальное государство — важнейшее, основополагающее достижение человечества. Его цель — освободить человека от отупляющей и обессиливающей его борьбы за существование, от страха за будущее, от рутинных забот, чтобы максимально развить его и дать ему возможность сконцентрировать свои растущие силы на главном.