Грустные цитаты — цитаты, высказывания и афоризмы

Вот бы снова стать маленьким мальчиком, чтобы рисовать всё, что с нами должно случиться.

Я бы рисовал, и ничего плохого с нами бы уже не могло приключиться...
У кого они ещё остались, слезы? Они давно уже перегорели, пересохли, как колодец в степи. И лишь немая боль — мучительный распад чего-то, что давно уже должно было обратиться в ничто, в прах, — изредка напоминала о том, что ещё осталось нечто, что можно было потерять.

Термометр, давно уже упавший до точки замерзания чувств, когда о том, что мороз стал сильнее, узнаешь, только увидев почти безболезненно отвалившийся отмороженный палец.
— Почему ты говоришь так, будто прощаешься со мной?

— Потому что прощаюсь.
— Я просто хочу быть с тобой. Только с тобой. Навсегда.

— Нет такого понятия «навсегда».
— Чего ты хочешь больше всего?

— Быть счастливой. Но, кажется, больше не знаю, как.
Бывало всё: и счастье, и печали,

и разговоры длинные вдвоём.

Но мы о самом главном промолчали,

а может, и не думали о нём.

Нас разделило смутных дней теченье -

сперва ручей, потом, глядишь, река...

Но долго оставалось ощущенье:

не навсегда, ненадолго, пока...

Давно исчез, уплыл далёкий берег,

и нет тебя, и свет в душе погас,

и только я одна ещё не верю,

что жизнь навечно разлучила нас.
— Мы все ничтожные, самодовольные твари, ползающие по земле…но не обделены мозгами и поэтому изредка, если сильно постараться, ведем себя как нормальные люди.

— Это значит, что любая жизнь важна для Бога.

— Но не для меня и не для тебя. Судя по количеству природных катастроф, и не для Бога тоже.
Тихо. Звуки

По ночам до меня долетают редко.

Пляшут буквы –

Я пишу и не жду никогда ответа.
Одинок полёт

Светлячка в ночи,

Но в небе звёзды.

Человек одинокий светлячок в бескрайнем мраке ночи. Свет его так слаб, что освещает лишь крошечный кусочек пространства, а вокруг лишь холод, тьма и страх. Но если отвести испуганный взгляд от находящейся внизу темной земли и посмотреть ввысь, то увидишь, что небо покрыто звездами. Они сияют ровным, ярким и вечным светом. Ты во тьме не один. Звёзды – твои друзья, они помогут и не бросят в беде. А чуть позже ты понимаешь другое, не менее важное: светлячок – тоже звезда, такая же, как все остальные. Те, что в небе, тоже видят твой свет, и он помогает им вынести холод и мрак Вселенной.
В сутках много часов, а для смерти требуются всего секунды. Много смертей, наверное, скрыто в сверкающих часах, посланных с небосвода безжалостным солнцем.
Смерть дочери — такая умопомрачительная боль, по сравнению с которой все физические боли становятся чем-то преходящим и мелочным. То, что должно было стать плюсом, превратилось в минус, прочерк, черту между двумя датами — рождения и смерти.
Теперь об этом можно прочитать только в книгах, теперь это не более чем сон, который трудно забыть... Целый мир, унесённый ветром...
— Ну, Вы меня и огорошили И сколько мне осталось?

— Нисколько.
— Привет, мы так долго не виделись, целых 10 лет.

— Да уж.

— Может, поговорим?

— Нет.

— Почему?

— У нас с тобой слишком разные взгляды на жизнь.

— В смысле?

— Вот, например ты надел черные туфли с белыми штанами, меня это раздражает.

Он снял туфли и штаны, и стоя посреди кафе, он спросил:

— А так?

Она засмеялась.

— Что ты хочешь?

— Пригласить тебя в ресторан, сегодня вечером.

— Да, хорошо.Вечер. Они встретились у ресторана.

— И еще раз привет.

— Привет.

— Я рад, что ты пришла.

— Я тоже.

Она долго смотрела куда-то.

— Видишь вон ту девушку, у нее платье, как когда-то было у меня. На ней оно нелепо, неужели я тоже так глупо в нем выглядела?

— Знаешь, я хотел тебе сказать, уже очень давно, но почему-то спохватился так поздно, я хочу жениться. Да-да, уже пора.

На лице девушки появилась улыбка. Он передал ей кольцо.

— Ты согласна?

Она кивнула. Он подскочил со стула и закричал на весь ресторан:

— Она согласна, она согласна стать свидетельницей на моей свадьбе!Лицо девушки непроизвольно исказилось, а на глазах наворачивались слезы. Потом он наклонился и сказал ей:

— Помнишь, ты говорила, что я не смогу сделать тебе больно? Так вот, девушка в твоем платье — моя невеста, и это я ей подарил это платье. И скоро у нас свадьба. Ну что, все еще не больно?
Если ты споткнешься в коридоре, ты расквасишь нос, если ты споткнешься в жизни, ты ничего не получишь, кроме слез.
Почему мне всегда хочется извиниться за то, что я существую?
— При всём своём многообразии любовь чудовищно однообразна. Её превозносят только те, кто сам никогда не любил, а лишь начитался книжек и насмотрелся фильмов. Те же свидания, те же кафешки, те же слова, только в разной последовательности. Скукота!

— Любовь однообразна, только если это не любовь. С таким же успехом можно сказать, что весь океан одинаковый, потому что он мокрый.
— Не все можно купить за деньги.

— Кто вам это внушил? Сами вы не могли бы додуматься до такой банальности. Что же нельзя купить за деньги?

— Ну как... я не знаю... Во всяком случае, счастье и любовь — нельзя.

— Чаще всего можно. А уж если не получится, то им всегда можно найти отличную замену.
А — человек?

Хоть мерь, хоть весь,

Хоть сто анкет с него пиши,

Казалось, здесь он.Нет, не здесь.

Был здесь и нету ни души.
Иногда мне кажется, что сердце человека — просто полка. На неё можно многое положить, но, случается, полка не выдерживает груза — и человеку остаётся подбирать обломки.
После танцев в звездном небе ты жаждешь услышать мое мнение о том, что там ничего нет? Что мы тупо сгинем и все?
Клаудия, дорогая моя сестра. Я в Акре уже неделю, в безопасности и бодром расположении духа, но готовый к худшему. Те, кто дали мне пищу и кров, рассказали, что по дороге в Масиаф во всю хозяйничают разбойники и наёмники с чужих земель.

Я пока не знаю, что всё это значит. Когда 10 месяцев назад я покинул Рим, я сделал это с одной целью — найти то, что не успел найти отец. В письме, написанном за год до моего рождения, он говорил о библиотеке под замком Масиафа — о вместилище огромной мудрости.

Что же будет ждать меня там? Кто меня там встретит? Толпа тамплиеров, чего я опасаюсь больше всего? Или же шелест ветра — и ничего более? Уже 300 лет Масиаф не был ассассинам их домом — сумеем ли мы вернуть его себе вновь? Будут ли нам рады?

Хм... Меня так измотала эта битва, Клаудия. Не потому, что я устал сражаться. Похоже, наша борьба движется лишь в одном направлении — к хаосу. Сегодня у меня больше вопросов, чем ответов, и потому я и зашел так далеко — чтобы обрести ясность и знания, оставленные Альтаиром. Я хочу знать цель нашей борьбы и понять своё место в ней..

Клаудия, если со мной что случитстя — если меня одолеют враги, или амбиции собьют меня с пути — не ищи ни правосудия, ни мести, но продолжай поиски истины ради всеобщего блага.

Историй, подобных моей, тысячи, и мир не рухнет, если одна из них оборвётся.
Я не хочу умирать. Мне нужно больше времени. Мне бы ваши жизни, которые вы тратите на бессмысленное потребление...
Завтра я пойду поплавать, доплыву до середины залива и не вернусь. Я знаю, что это абсолютно чудовищно, но я прошу отпустить меня. Чем станет моя жизнь из-за боли, из-за лекарств от боли и лекарств от побочных эффектов других лекарств? Вы скажете моим родителям, что проснулись утром и увидели, что меня нет, пошли искать на берегу и заметили что-то в море. Вы вытащили меня, но было уже поздно. Я никогда не чувствовал себя таким живым и хочу покончить со всем сейчас. Хочу наконец хоть что-то довести до конца. Я поплыву, и море заберёт меня. Выбор сделаю я. Я хочу быть в сознании до конца. Хочу что-то почувствовать, даже если это будет резь от воды в лёгких. Хочу почувствовать эту борьбу. Почувствовать что-то громадное и страшное... и смелое.
Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».
Жизнь наша… Жизнь человеческая подобна цветку, пышно произрастающему в поле: пришел козел, съел и — нет цветка…
Если очень постараться, в работе можно добиться всего чего хочешь. Как жаль, что в личной жизни все по-другому... от наших усилий ничего не зависит.
На точке двух миров стояли мы в огне,

Пылали облака, и ты сказала:

«Давай убьём любовь, не привыкай ко мне,

Давай убьём, пока её не стало».
Ничто так не искажает человеческую природу, как маниакальные идеи. Если человеком овладевает идея, что всё мировое зло в евреях, масонах, большевиках, еретиках и буржуазии и т. д., то самый добрый человек превращается в дикого зверя.
Все народы имеют непреодолимую склонность распинать своих пророков, учителей и великих историков.
Война, конечно, несет с собой опасность варваризации и оргубления. Она сдирает покровы культуры и обнажает ветхую человеческую природу.
Я уверен, враги Гитлера говорили то же самое. Они говорили это в тридцать четвертом и были правы. В тридцать шестом, и были правы. В тридцать восьмом тоже. «Неудачное время, чтобы выступить против него». А когда поняли, что наступил удачный момент, протестовали уже в Освенциме или Бухенвальде.
Солнце садится за башни,

Темные окна молчат -

Тот же для них день вчерашний,

Что и семьсот лет назад…

Всех тех, кого стены знали,

Уже не носит земля.

С оттенком легкой печали

Запомнит Замок – меня

(Всех нас!)*
День,

День и ночь, ночь и день

Ожидал, я всегда ожидал

Эту встречу.

Тихо скользили года,

Угасая вдали без следа,

А я ждал этот вечер.

Пусть между нами стена:

У тебя я один, у меня ты одна,

Даже пусть за стеною.

И не наша вина в том, что жизнь так сложна

И что я не с тобой,

И ты не со мною.
Ожидание рассвета

И обрывки скучных фраз

Нас разделяют,

И одиночества недуг

Нас замыкает в тесный свой круг.
В забавах света вам смешны

Тревоги дикие войны;

Свой ум вы не привыкли мучить

Тяжелой думой о конце;

На вашем молодом лице

Следов заботы и печали

Не отыскать, и вы едва ли

Вблизи когда-нибудь видали,

Как умирают. Дай вам Бог

И не видать: иных тревог

Довольно есть.
— Всегда кто-нибудь умирает первым. Так всегда бывает в жизни. Но нам еще до этого далеко.

— Нужно, чтобы умирали только одинокие. Или когда ненавидят друг друга. Но не тогда, когда любят. <...>

— Если бы мы с тобой создавали этот мир, он выглядел бы лучше, не правда ли? <...>

— Жизнь так плохо устроена, что она не может на этом закончиться...
Ты никак не можешь смириться, что у этих отношений истек срок годности, — вот в чём твоя проблема. Ты как собака на помойке — вылизываешь пустую консервную банку, пытаясь добыть хоть каплю пропитания.
Она была так похожа на вас — такая же своенравная, храбрая, веселая, задорная, и я могу холить и баловать её — как мне хотелось холить и баловать вас. Только она была не такая, как вы, — она меня любила. И я был счастлив отдать ей всю свою любовь, которая вам была не нужна… Когда её не стало, с ней вместе ушло всё.
Потерять всех, кого любишь, так внезапно, — самое тяжелое, что может быть в жизни!
Он устал и умер. Мог бы и дальше жить, усталый. Предпочёл умереть.