Цитаты и высказывания из книги Кен Кизи. Над кукушкиным гнездом

As soon as a man goes to help somebody, he leaves himself wide open.

Как только человек пошел кого-нибудь выручать, он полностью раскрылся.
У меня странное чувство, будто солнце светит на этих троих ярче прежнего. Все остальное выглядит как обычно — куры возятся в траве на крышах глиняных домов, кузнечики прыгают с куста на куст, детишки полынными метелками сгоняют мух с вяленой рыбы, и они поднимаются черными облаками, — все, как обыкновенно в летний день. Кроме солнца, а оно светит на трех приезжих в сто раз ярче, и я вижу... Швы, где они составлены. И почти вижу внутри у них аппарат, который принимает мои слова, пробует засунуть их туда и сюда, поворачивает так и этак, а когда не находит для них удобного готового места, отбрасывает, будто их и не говорили.
Смеётся, потому что понимает: нужно смеяться над всем, что причиняет боль, чтобы сохранить равновесие, чтобы мир не свёл тебя с ума.

(По-настоящему сильным до тех пор не будешь, пока не научишься видеть во всем смешную сторону. Он знает: надо смеяться над тем, что тебя мучит, иначе не сохранишь равновесия, иначе мир сведет тебя с ума.)
There’s no better way in the world to aggravate somebody who's trying to make it hard for you than by acting like you're not bothered.

Если кто-то хочет тебя прижать, то сильнее всего ты досадишь ему, если сделаешь вид, будто он тебя совсем не беспокоит.
And I’ve never seen a woman I thought was more man than me.

Никогда не встречал бабы, в которой мужика было бы больше, чем во мне.
The secret of being a top-notch con man is being able to know what the mark wants, and how to make him think he’s getting it.

В чем секрет хорошего афериста — он соображает, чего пижону надо и как внушить пижону, что он это получает.
When a man showed up you didn't want to look at his face and he didn't want to look at yours, because it's painful to see somebody so clear that it's like looking inside him, but then neither did you want to look away and lose him completely. You had a choice: you could either strain and look at things that appeared in front of you in the fog, painful as it might be, or you could relax and lose yourself.

Когда перед тобой появляется человек, ты не хочешь смотреть ему в лицо, и он не хочет — очень уж больно видеть кого-то с такой ясностью, как будто смотришь ему внутрь, — но отвернуться и совсем его потерять тоже неохота. Вот и выбирай: либо напрягайся и смотри на то, что появляется из тумана, хотя смотреть больно, либо расслабься и пропади во мгле.
And later, hiding in the latrine from the black boys, I'd take a look at my own self in the mirror and wonder how it was possible that anybody could manage such an enormous thing as being what he was.

А после, прячась в уборной от санитаров, я глядел на себя в зеркало и удивлялся, что кому-то удается такое неслыханное делобыть собой.
Я одно знаю: и так-то все не очень велики, но, похоже, каждый только тем и занят в жизни, что пригибает пониже всех остальных.
If I'm bound to be a loony, then I'm bound to be a stompdown dadgum good one.

Если быть мне теперь психом, то буду, черт возьми, самым отъявленным и заядлым.
Shakes hands with everybody he comes to except Big George the water freak, who grins and shies back from that unsanitary hand, so McMurphy just salutes him and says to his own right hand as he walks away, «Hand, how do you suppose that old fellow knew all the evil you been into?»

Пожимает руки всем подряд, кроме большого Джорджа, водяного психа: Джордж улыбнулся и отстранился от негигиеничной руки, а Макмерфи отдает ему честь и, отходя, говорит своей правой:

— Рука, как он догадался, что на тебе столько грехов?
A face handsome and brutal and waxy like a mask, wanting nothing. I’ve seen a million faces like it.

Лицо красивое, грубое и восковое, как маска, оно ничего не хочет. Я видел миллионы таких лиц.
«You can't run around here in a towel!»

«No?» He looks down at the part of the towel she's eye to eye with, and it's wet and skin tight. «Towels against ward policy too? Well, I guess there's nothin' to do exce—»

«Stop! Don't you dare. You get back in that dorm and get your clothes on this instant!»

— Почему вы бегаете... в полотенце?

— Нельзя? — Он смотрит на ту часть полотенца, с которой она нос к носу, полотенце мокрое и облепило. — Полотенце — тоже непорядок? Ну тогда ничего не остается, как...

— Стойте! Не смейте. Немедленно идите в спальню и оденьтесь!
When she posted work assignments on the bulletin board, and he read that she'd given him latrine duty, he went to her office and knocked on that window of hers and personally thanked her for the honor, and told her he’d think of her every time he swabbed out a urinal.

Когда она приколола к доске объявлений распорядок дежурств и Макмерфи прочел, что назначен в уборную, он пошел к ней на пост, постучал в окно и поблагодарил ее за эту честь, сказал, что будет думать о ней каждый раз, когда будет драить писсуар.
«What would you speculate it was about her that frightened you so, Billy?»

«I was in luh-love with her.»

— Как вы полагаете, чем же она вас так пугала?

— Я ее любил.
Друзья мои, вы слишком громко протестуете, чтобы поверить в ваш протест.
Which one of you claims to be the craziest? Which one is the biggest loony? It's my first day, and what I like to do is make a good impression straight off on the right man.

Кто тут называет себя самым сумасшедшим? Кто у вас главный псих? Я тут первый день, поэтому сразу хочу понравиться нужному человеку.
I’ve seen a thousand of 'em, <...> people who try to make you weak so they can get you to toe the line, to follow their rules, to live like they want you to. <...> want to win by making you weaker instead of making himself stronger...

Эти люди хотят сделать тебя слабым, чтобы держался в рамочках, выполнял их правила, жил, как они велят. <...> Хотят победить, но не тем, чтобы самим быть сильнее, а тем, чтобы тебя слабее сделать...
После этого он остепенился и посвятил себя карточным играм всех рангов.
— Так лоботомия — это когда вырезают кусочки мозга?

— (...) Кастрация лобных долей. Видимо, раз ей нельзя резать ниже пояса, она будет резать выше глаз.
«Mr. Bibbit, you might warn this Mr. Harding that I'm so crazy I admit to voting for Eisenhower.»

«Bibbit! You tell Mr. McMurphy I'm so crazy I voted for Eisenhower twice!»

«And you tell Mr. Harding right back <...> that I'm so crazy I plan to vote for Eisenhower again this November.»

«I take off my hat,» Harding says, bows his head, and shakes hands with McMurphy.

– Мистер Биббит, можешь предупредить вашего мистера Хардинга, что я такой ненормальный, что голосовал за Эйзенхауэра.

– Биббит! Скажи мистеру Макмерфи, что я такой ненормальный, что голосовал за Эйзенхауэра дважды.

– А ты передай в ответ мистеру Хардингу, <...> я такой ненормальный, что собираюсь голосовать за Эйзенхауэра и в нынешнем ноябре!

– Снимаю шляпу, – говорит Хардинг, наклоняет голову и жмет Макмерфи руку.
And eventually we all got to lose. Nobody can help that.

А рано или поздно каждый из нас должен проиграть. С этим ничего не поделаешь.
Nobody's gonna convince me I can't do something till I try it.

Покуда не попробовал, никто не докажет мне, что я не могу.
Друг мой, не надо оправдывать мои слабости. Это не соответствует вашему образу и не украшает моего.
— Говоришь, люди станут чистить зубы, когда в голову взбредёт?

— Ну да, поэтому-то...

— Нет, ты представляешь? Кто в шесть тридцать чистит зубы, кто в шесть двадцать... А того и гляди, в шесть начнут. Не, ты правильно сказал.
Когда остаешься ни с чем, моя дорогая, рыцарство затруднительно.
Опять включают туманную машину, и она снежит на меня холодным и белым, как снятое молоко, так густо, что мог бы в нем спрятаться, если бы меня не держали. В тумане не вижу на десять сантиметров и сквозь вой слышу только старшую сестру, как она с гиканьем ломит по коридору, сшибая с дороги больных плетеной сумкой.

Перед полуднем опять завели туманную машину, но пустили не на полную мощность – он не такой густой, кое-что вижу, если напрягусь. Когда-нибудь перестану напрягаться, сдамся окончательно, заблужусь в тумане, как случалось уже с некоторыми хрониками...
У человека, который так долго молчал, наверняка найдётся о чем поговорить.
То, с чем он дрался, нельзя победить раз и навсегда. Ты можешь только побеждать раз за разом, пока держат ноги, а потом твоё место займёт кто-то другой.
— Доброе хреноутро, приятели.

Над его головой приделана на веревочке бумажная летучая мышь с праздника Хеллоуин; он дотянулся и щелкнул по ней так, что она закружилась.

— А может быть, и добрый хренодень.
... они отправились в коридор танцевать вальс под музыку, которой никто не слышал.
Она сидела выпрямившись, туго обтянутая на сгибе, вытянув перед собой короткие круглые ноги в чулках, цветом похожих на колбасные шкурки, а Билли лег рядом, положил ей голову на колени, и она стала щекотать ему ухо одуванчиком.

Билли говорил о том, что надо подыскать жену и поступить куда-нибудь в колледж.Мать щекотала его и смеялась над этими глупостями.

«Милый, у тебя еще сколько угодно времени, у тебя вся жизнь впереди».

— «Мама, мне т-т-тридцать один год

Она засмеялась и повернула у него в ухе травинкой.

«Милый, похожа я на мать взрослого мужчины

Она сморщила нос, раскрыла губы, чмокнула, и я про себя согласился, что она вообще не похожа на мать.
Макмёрфи был не похож на нас. Он виду своему не позволял распоряжаться своей жизнью, всё равно как Комбинату не позволял перекроить себя на их манер.
The ritual of our existence is based on the strong getting stronger by devouring the weak.

Ритуал нашего существования основан на том, что сильный становится слабее, пожирая слабого.
You know, that's the first thing that got me about this place, that there wasn't anybody laughing. I haven't heard a real laugh since I came through that door, do you know that? Man, when you lose your laugh you lose your footing.

Знаешь, чем меня сразу удивила ваша больница? Тем, что никто не смеется. С тех пор, как я перешагнул порог, я ни разу не слышал нормального смеха, ты понял? Кто смеяться разучился, тот опору потерял.
I know already what will happen: somebody'll drag me out of the fog and we'll be back on the ward and there won't be a sign of what went on tonight and if I was fool enough to try and tell anybody about it they'd say, Idiot, you just had a nightmare; things as crazy as a big machine room down in the bowels of a dam where people get cut up by robot workers don't exist. But if they don’t exist, how can a man see them?

Я уже знаю, что произойдёт: кто-то вытащит меня из тумана, и мы снова очутимся в палате, и ни следа того, что творилось ночью, — а если буду таким дураком, что попытаюсь им рассказать об этом, они скажут: идиот, у тебя просто был кошмар, не бывает таких диких вещей, как большой машинный зал в недрах плотины, где людей кромсают рабочие-роботы. Но если не бывает, как же их видишь?
Во всем отделении перегорела аппаратура — попыталась подстроиться, замерила электронными датчиками, вычислила, что справиться с таким не может, и просто сгорела, покончила с собой.
Если тебе не для чего просыпаться, то будешь долго и мутно плавать в этом сером промежутке, но если тебе очень надо, то выкарабкаться из него, я понял, можно.
Перемену в человеке замечаешь после разлуки, а если видишься с ним всё время, изо дня в день, не заметишь, потому что меняется он постепенно.
«Ya know, ma'am,» he says, «ya know — that is the ex-act thing somebody always tells me about the rules... just when they figure I'm about to do the dead opposite.»

— Знаете, — говорит он, — так вот мне всегда кто-нибудь объясняет насчет правил... когда понимает, что я поступлю как раз наоборот.
И каждый раз, когда он прикладывался к бутылке, не он пил из неё — она высасывала из него жизнь.
The air is pressed in by the walls, too tight for laughing.

Воздух сжат стенами, слишком туго, не до смеха.
That's a good rule for a smart gambler: look the game over awhile before you draw yourself a hand.

Хороший игрок всегда помнит это правило: к игре присмотрись, а потом уж за карты берись.
He got no hair on his face and none on his head to speak of; it looks like he glued some on once but it kept slipping off and getting in his cuffs and his shirt pocket and down his collar. Maybe that's why he keeps his collar so tight, to keep the little pieces of hair from falling down in there. Maybe that's why he laughs so much, because he isn't able to keep all the pieces out.

Лицо без волос, да и на голове их столько, что даже считать не стоит; кажется, что он их когда-то наклеил, а они не держатся и падают, какие — в манжеты, какие — за шиворот, какие — в карман рубашки. Поэтому, наверно, и воротничок носит тугой — чтобы поменьше волос набивалось. Потому, может, и смеется все время, что шею щекочут.
The flock gets sight of a spot of blood on some chicken and they all go to peckin' at it, see, till they rip the chicken to shreds, blood and bones and feathers. But usually a couple of the flock gets spotted in the fracas, then it's their turn. And a few more gets spots and gets pecked to death, and more and more. Oh, a peckin' party can wipe out the whole flock in a matter of a few hours, buddy, I seen it. A mighty awesome sight.

Стая замечает пятнышко крови у какой-нибудь курицы и начинает клевать и расклевывает до крови, до костей и перьев. Чаще всего в такой свалке кровь появляется еще на одной курице, и тогда — ее очередь. Потом еще на других кровь, их тоже заклевывают до смерти; дальше — больше. Вот так за несколько часов выходит в расход весь птичник, я сам видел. Жуткое дело.