Цитаты и высказывания из книги Чак Паланик. Удушье

Все дело в том, что мужчина, воспитанный матерью-одиночкой, женат уже от рождения.
Я не злюсь. Мне не грустно. Я давно уже ничего не чувствую, кроме физического возбуждения.
Женщины не хотят равноправия. У них больше власти, когда их подавляют. Мужчины им просто необходимы — как главный враг для оправдания всеобщего заговора. Собственно, вся их хваленая индивидуальность только на этом и строится.
— Мы живем в мире, который давно уже нереальный, — сказала мама. — Мы живем в мире символов.
Она сказала:

— Потому что в мире осталось только одно незанятое пространство — сфера нематериального. Идеи, истории, искусство, музыка.

Она сказала:

— Потому что твои фантазии — это самое лучшее, что только может быть.
— Все, чему вас учат в школе, вся эта алгебра и экономика — можешь про это забыть, — говорит мама. — Никому это не нужно. Вот, например, ты знаешь, как вычислить площадь равностороннего треугольника, — и чем тебе это поможет, когда в тебя будет стрелять какой-нибудь террорист? Правильно. Ничем не поможет.
— Единственный предел, который нам остался — мир неосязаемого. Всё остальное слишком крепко повязано.

Поймано в клетку слишком многих законов.

Под неосязаемым она понимала Интернет, фильмы, музыку, рассказы, искусство, сплетни, компьютерные программы — всё, что не на самом деле. Виртуальные реальности. Выдуманные вещи. Культуру.

Ненастоящее превосходит настоящее по власти.

Ведь ничто не окажется настолько совершенным, насколько ты можешь его представить.

Ведь только неосязаемые идеи, понятия, верования, фантазии сохраняются. А камень щербится. Дерево гниёт. Люди, ну что же, они умирают.

А вот такие хрупкие вещи, как мысль, мечта, легенда — могут жить и жить.
Считается, тот кто не помнит своего прошлого, обречен повторять его вновь и вновь.
Ты — свидетельство их смелости. Ты свидетельство их героического поступка. Их наглядный успех. Я творю всё это, потому что каждому хочется спасти человеческую жизнь на глазах у сотни других людей.
Я не столько хороший друг, сколько спаситель, которому хочется, чтобы ты вечно на него молился.
Я не столько хороший друг, сколько родитель, которому на полном серьёзе никогда не хочется, чтобы ты вырос.
Говорю им: валите всё на меня. Пускай я буду изображать большую пассивную жопу в вашей групповухе для снятия вины. Приму заряд у всех.
Как и в любой хорошей финансовой пирамиде, в основание постоянно нужно набирать народ. Как и в схеме Социального страхования, существует большое количество людей, которые коллективно платят за кого-то другого. Доить этих добрых самаритян — всего лишь назначение моей личной сети социальной безопасности.
Те, кто помнит свое прошлое, все равно помнят его не таким, каким оно было на самом деле.
... нельзя угадать, какая из машин на стоянке принадлежит ей... Порезал бы ей колёса, или оставил бы любовную записку — не знаю.
Наступит момент... с которого твои собственные воспоминания, истории да приключения будут единственным, что тебе останется.
Смешно и грустно, — продолжает Пэйж. — То, как мы не можем ужиться с вещами, которые не в силах понять. То, как мы берём и отвергаем что-то, если не можем найти ему объяснение.
Все эти люди, которых вы воспринимаете как анекдотических персонажей. Вам смешно? Ну так смейтесь.

Все эти люди, которых вы воспринимаете как выдуманных героев — они настоящие.
Я совсем не такое чудовище, как обо мне, может быть, говорят здешние бабушки. Злые на всех и вся.
Темная непрозрачная пленка не столько защищает кушетку от внешних воздействий, сколько скрывает старые пятна.
Мы разобрали мир на части, но понятия не имеем, что делать с этими частями.
Сколько бы мы ни прикалывались над разными вещами, это не делает мир лучше ни на грамм. Мы провели столько времени, высмеивая созданное другими людьми, что сами создали очень и очень мало.
Не то, чтоб я был очень хороший друг. Я скорее заботливый врач, который сам, по собственному почину, выправляет вам позвонки раз неделю.
Первый раз для всего. Неполный список моих преступлений. Еще одна незавершенность в моей безалаберной жизни, которая сплошь — одни незавершенности.
.. и я говорю, что познакомился с новой девушкой, она настоящий врач и, вообще, её стоит трахнуть.
Когда-нибудь я собираюсь жить так, чтобы делать что-то хорошее, а не просто не делать плохого.
Иногда мне даже хочется, чтобы меня побили и наказали. Ну, хорошо, пусть нет Бога, но ведь должно же быть что-то, что ты уважаешь. Я не хочу быть центром своей Вселенной.
— Ты просто псих ненормальный, и у тебя явно проблемы с женщинами.

— Каждая женщина — это само по себе проблема.
Я не злой. Я просто не боюсь говорить людям жестокую и неприятную правду. Мы живем в жестоком и неприятном мире.
Если приходится выбирать между быть любимым и быть уязвимым, чувствительным и ранимым, тогда оставьте свою любовь при себе.
Белки — это такие люди, которые пережевывают пищу, а потом забывают, что с ней делать дальше. Они забывают, что пищу надо глотать. Они выплевывают пережеванные куски и прячут их по карманам. Или убирают к себе в сумочку. На самом деле это не так симпатично и мило, как это звучит.
Сажать меня в тюрьму — это лишнее. Наши законы и бюрократизм и так превратили весь мир в чистый и безопасный исправительно-трудовой лагерь.
Я боролась против всего, но теперь меня стало тревожить, что я никогда не боролась за что-то.
И мама рассказывает, как девушка обвела на стене тень возлюбленного — чтобы у нее хоть что-то осталось от их любви. Память об этих последних мгновениях, когда они были вместе.
Есть такой старый китайский обычай, что если кто-то спасает тебе жизнь — то он в ответе за тебя навеки. Ты будто становишься его ребенком.
Каждому из нас выпадает шанс стать козлом отпущения. Взять вину на себя.
Когда-то я думал, что каждая из них — это что-то особенное. Но голые они все одинаковые.
Я имею в виду, что мужскими шовинистами не рождаются — ими становятся, вернее, женщины сами делают нас шовинистами. Сами.
Когда думаешь об оставшейся тебе жизни, ты никогда по-настоящему не заглядываешь дальше, чем на пару предстоящих лет.
Я посвятила себя и свою жизнь всему тому, чего была против...
Я сражалась против всего, но все чаще и чаще волновалась, что ни разу не была за что-то.
— Эй, да ты покрасила волосы!

— Да, ты ведь говорил, что у блондинок чаще бывает рак кожи.

— Ай да умница!

— Я решила, что лучше перестраховаться.
— Жалко, что мне не хватило смелости не бороться и не сомневаться во всем, — говорит мама. Она протягивает руку, касается корешка книжки на полке и гворит: — Жалко, что я ни разу — ни разу — не смогла сказать: Вот. Вот это действительно хорошо. Потому что я это выбрала.
Когда я в первый раз подрочил, помню, решил, что изобрёл это дело. Смотрел на руку, вымазанную этой гадостью, и думал — «Это сделает меня богатым».
«The only thing that separates us from the animals,» she said, «is we have pornography.»

— Единственное, что отделяет нас от животных, — сказала мамуля. — У нас есть порнография.
Для сексуально зависимых чей-то член, сиськи, задница, клитор, язык — это как доза героина.