Цитаты и высказывания из книги Асано Ацуко. Шестая Зона

— Тебя в новостях показывали. Вот она — слава.

— Ха. Вживую я круче, не так ли?
Не «сортируй» людей так, как ты «сортируешь мусор» или товары в магазине. Люди — это люди.
Я очень похож на маму. Мы оба ранимые и не любим часто появляться в обществе. Нас окружают неплохие люди, по крайней мере, ничего плохого про них сказать не могу. Одноклассники, соседи, горожане — все приветливые, умные, воспитанные. Никто не повышал голос, не кричал, никого не оскорбляли и не смотрели косо. Никаких странных личностей или людей не от мира сего. Каждый вёл здоровый образ жизни, и даже слегка полноватые люди, вроде мамы, были редкостью. И в этом стабильном, однородном мирке, с одинаковыми на вид людьми, моя мама растолстела и принялась через слово вставлять фразы: «вломы» и «тоска смертная»; а я заметил, что присутствие других людей начинает и меня раздражать и угнетать.
Слова — это не то, что можно спокойно бросать на ветер. Нельзя против воли сказать что-то и смириться с этим.
Неважно, что это за место, я хочу остаться здесь жить. Чем быть окруженным ложью и глотать банальные слова, я лучше буду жить здесь — даже если это значит бороться…
Может, не так уж и плохо укрыться в этом сыром царстве мглы, свернуться клубком и не двигаться. Заснуть... погрузиться в глубокий сон и тихо умереть. Это же почти не больно, лишь легкий холодок коснется тела.
Ливень усиливался.

Открыв рот, я глотал капли, пытаясь подавить это желание и страх. Страх перед своим внутренним «Я». Иногда замечаю, что возбуждение, дикие животные инстинкты берут надо мной верх.

Сломай.

Разрушь.

«Что разрушить?»

Все.
— Даже не думай желать узнать больше о чужом человеке... Чем больше узнаешь, тем сильнее привяжешься. И мы уже не сможем быть чужими. Для тебя это станет проблемой.

— Для меня? Почему?

— Когда мы станем врагами, ты не сможешь меня убить.
Не плачь за других. Не дерись за других. Плачь и дерись только за себя самого.
Нэдзуми открыл дверь.

Перед ним была его комната, полная книг и почти лишенная мебели.

Она казалась пустой, темной и более просторной, чем обычно. У него кости заныли от ее холода, темноты и пустоты.

Вот что значит привязаться к кому-то. Он больше не сможет жить один. Это была одна из хитроумно расставленных ловушек, подстерегающих на каждом углу. И в этот раз Нэдзуми попался.

У меня еще есть шанс?

Сион, смогу ли я снова жить без тебя? Смогу ли я вытащить себя из ловушки, которой ты стал?..
— Ты проиграл, Нэдзуми.

— Что?

— Ты нашел для себя что-то, что надо защищать — ты проиграл. Таковы местные правила. Ты сам это знаешь лучше кого-либо.
Если не можешь умереть, остается только страдать.
А разве сам человек не виноват, что у него есть слабость, которой можно воспользоваться?
— Хочешь сказать, у меня нет права беспокоиться о тебе?

— Беспокоиться обо мне и ничего мне не говорить — это разные вещи. Я не хочу, чтобы ты меня опекал. Я не хочу легко шагать по жизни под твоей защитой. Я хочу быть с тобой наравне.
Ты заметил, Нэдзуми? Как бы ни было темно или ослепительно ярко, я никогда не теряюсь — мой взгляд безошибочно находит твой.
Любовь и ненависть мало чем отличаются. И то, и другое — западня.
— Сион, — Нэдзуми схватил его за руку. — Не выпускай ее.

Сион посмотрел Нэдзуми в глаза и обхватил своими пальцами его ладонь. Он не цеплялся отчаянно. Он не бросался в полную зависимость. Он просто хотел убедиться.

«Вот где мое сердце. Я был человеком, когда он украл его, и человеком я был, когда жаждал быть рядом с ним. И это не изменится, как бы я не назвал свои чувства».
Нэдзуми, я не хочу видеть тебя холодным и безжалостным. Потому что это — ложь. Все, чему ты меня учил, всегда приводило к перерождению и созданию. Ты сказал мне жить и думать. Ты научил меня любить других, понимать других, искать связи, тосковать — все это противоположно жестокости. Я не хочу видеть тебя тем, кем ты не являешься.
— Ты что, в меня не веришь?

— Если дело в твоей способности запоминать, то искренне верю.

— То есть ты сомневаешься в моей человечности.

— Я всегда считал, что жить в гармонии мы никогда не сможем. Сколько бы мы ни жили вместе, сколько всего ни пережили бы вместе, я так и закончу свою жизнь, не поняв тебя. Сион, скажу тебе правду. Иногда... я ощущаю к тебе такую ненависть, что хочу убить тебя.
— Иногда — время от времени — мне кажется, я могу ухватить тебя за хвост. Ухватить кусок твоей настоящей человеческой сущности.

— И иногда ты хочешь меня убить.

— Нет, не в этом дело. Я не хочу тебя убить — скорее... я боюсь.

— Боишься? Ты о чем?

Нэдзуми погрузился в молчание. Его губы слегка шевельнулись.

«Монстр».
— Я ужасно выгляжу, — вздохнул Нэдзуми.

Он посмотрел в зеркало и недовольно нахмурил брови.

— По мне, так ты вполне неплохо выглядишь.

— Сион, не надо пытаться поднять мне настроение. Блин, взгляни на меня, моему прекрасному лицу конец.

— А я и не знал, что ты такой нарцисс.

— У меня просто есть четкое представление о себе. Что красиво, то красиво. Неприглядное неприглядно.
— Он как ангел. Незапятнанный. Такого чистого человека нигде не найдешь.

«Чистый и ангельский? Серьезно?»

Так же, как он не знал истинной сущности Нэдзуми, он понятия не имел о том, каков Сион внутри. Если снять верхний слой, во что превратится этот чистый ангел? Может, он окажется еще более ужасающим и жестоким, чем можно ожидать. Может, внутри Сиона был некий темный провал истины, которого даже Нэдзуми боялся.
— Я любила тебя.

— Сафу...

— В этом моя правда. Неважно, что ты обо мне думаешь. Я любила тебя, Сион. Если бы я не встретила тебя, я бы не узнала, что значит тосковать по кому-то. Я бы никогда не узнала, что значит любить... Я рада, что познала это. Я родилась и смогла встретить тебя. Я ни о чем не сожалею.

Пальцы Сафу коснулись щеки Сиона. Он не ощутил их на коже. Он он точно почувствовал, что Сафу коснулась его.

— Сион... ты тоже так думаешь, верно?

Сафу через плечо Сиона бросила взгляд на Нэдзуми.

— Ты чувствуешь то же самое, да? Ты рад, что смог узнать. Ты бы больше не смог жить, не зная, что значит любить и тосковать.

— ... да.
Еда важна. Иногда в состряпанном старым пекарем каравае куда больше смысла, чем в бесконечной истине, открытой уважаемым философом. Такова природа жизни.
Ты мой единственный, незаменимый друг. Никто не может с тобой сравниться.

Этот мир настолько жесток? Любовь, которую ты испытываешь ко мне, и мои чувства к тебе навсегда останутся параллельны, без единого шанса пересечься?

Если бы только я мог любить тебя так, как ты того хотела...
Ад — это не так уж плохо, если ты рядом.
— Я тебя боюсь.

— Что?

— Я совсем не могу понять, что творится у тебя внутри. Ты загадка. Тебе хватило силы за пару минут усмирить всех этих людей, но теперь ты плачешь, как девчонка. Ты можешь одновременно быть абсолютно безжалостным, храбрым и благородным. Я этого не понимаю, и потому боюсь.
— Ты сожалеешь, что остался жив?

Сион медленно покачал головой.

— Нет.

Он не хотел умирать. Даже если бы его сразили, он бы все равно полз по земле, чтобы выжить. У него не было четких целей и надежд. У него не было видов на будущее.

Жизнь заключалась в чудесном вкусе воды, смягчившей его горло. Она была в цвете неба, открывшегося его взору, в умиротворяющем вечернем воздухе, свежеиспеченном хлебе, ощущении прикосновения чьих-то пальцев, в мягком, тайном смехе, в неожиданном признании, неуверенности и колебаниях. Все эти вещи связаны с жизнью и он не хочет их терять.

— Недзуми... — прошептал он. — Я... хочу жить.
Если Сион умрет, что-то сильно изменится.

Он не хотел, чтобы Сион умирал. Он будет страдать. Не Сион, но он сам — Нэдзуми — будет страдать. Он снова переживет эти муки и будет заживо гореть в адском пламени.

«Вы, наверное, шутите. Мне этого уже хватило».

Он не хотел его терять. Он не хотел испытывать угрызения совести того, кто остался жив.

«Стоп. Я не хочу его терять? Я буду страдать?»

Вот до чего он дошел. Ему захотелось свернуться калачиком на земле.

Он спас Сиона, чтобы вернуть ему долг. Вот как оно было. Он не хотел к нему привязываться. Он никогда не хотел ни к кому привязываться. Он развивал только такие отношения, которые легко можно было оборвать.

«Никогда не открывай никому свое сердце. Верь только себе».

— Я... не хочу его терять...
Нэдзуми был готов к тому, что Сион станет кандалами, сковывающими его лодыжки. Но и противоположное тоже имело место. Возможно, он сам превратится в оковы, обхватившие запястья Сиона.

«Поэтому...»

Нэдзуми отвел взгляд.

«Поэтому от людей столько проблем. Чем больше ты имеешь с ними дело, тем сильнее становятся путы. Они ограничивают движения. Становится тяжелее жить только для себя. Может, нам вообще не стоило встречаться? Может, однажды, Сион, ты тоже придешь к такой же мысли».
— Сион.

«Это я должен умолять о прощении, а не ты».

— Возьми это на себя. Возьми это на себя и живи дальше.

«Смирись со своим грехом и продолжай жить... Сион, прости. Из-за меня тебе досталась такая тяжелая ноша, что кости скрипят. Получу ли я однажды прощение? Простишь ли ты меня за то, что я с тобой сделал?»

Сион испустил долгий вздох.

Вперед протянулась рука и пальцы коснулись щеки Нэдзуми.

— Я впервые... вижу, как ты плачешь.

— А?

«Плачет? Кто?»

— Идиот, — хрипло произнес Нэдзуми.

«Я не плачу. Я не такой, как ты. Я не разрешаю, слезам течь из глаз с причиной или без...»

Он достиг предела. Он больше не мог сдерживаться. Волна слез накрыла его, они лились из глаз. Капли были на удивление горячими. Они катились по щекам, срывались с подбородка и падали на Сиона.

«Проклятье, почему...»

Он позволил своему телу опуститься на Сиона и разрыдался.

«Проклятье».
— Я не смогу жить без тебя.

Его приторно-сладкое, но искреннее признание продолжалось всего лишь миг, но в это время все эмоции исчезли из глаз Сиона. Это не были глаза человека, изливавшего душу, признаваясь в любви. Этот взгляд принадлежал тому, кто совершил точный и смертельный удар, и теперь ковырял ножом в ране.

«Это только я был не в курсе?»

Он понятия не имел о истинной сущности Сиона.

Нэдзуми спас ему жизнь, его собственную жизнь тоже спасли, они жили и проводили свои дни вместе. Связь между ними была крепче, доверительнее, чем с кем бы то ни было. Он избегал этих отношений и опасался их, но не мог их окончательно разорвать; где-то глубоко в сердце он жаждал их и, наверное, превратил в своего рода убежище для себя.

— Я боюсь потерять тебя больше, чем кого бы то ни было.Слова Сиона отражали и его собственные чувства. Ему не хотелось в этом признаваться, но то была правда. И все-таки, впервые после их встречи он просчитался насчет Сиона.

Нэдзуми снова стиснул зубы.

«Сион, кто ты?»
... Я должен рассказать тебе о Нэдзуми. Хочу, чтобы ты узнала о нем.

Я встретил его четыре года назад дождливой ночью. С тех пор мне кажется, что я в его власти. Когда я с ним, я теряю себя из виду. Нет, не так. Я ярко освещен. Возможно, на миг я даже слепну. Вот насколько ухудшилось мое зрение. Оно было таким слабым, что я не мог разглядеть себя, мое окружение и истину. Сафу, его, Нэдзуми, взгляд и слова пронзают меня. Они выстреливают в меня, бьют меня и спасают. Его руками я был растоплен, откован заново и наполнен новой жизнью.
В ту дождливую ночь я открыл окно.

Почему? — думал он порой. Потому ли, что меня взволновало буйство природы или встревожило влечение к насилию — в этом дело? Я точно открыл окно и закричал. Я кричал так, будто изливал все жестокость внутри себя. Мне казалось, что иначе я рассыплюсь на кусочки. Я будто задыхался. Мне было страшно.

Поэтому я открыл окно?Нет.

Не в этом дело.Ты позвал меня.

Я слышал, как твой голос зовет меня.

Я распахнул окно и протянул руки в поисках тебя.

Будешь смеяться? Давай. Можешь считать этом моими выдумками; мне все равно.

Но это правда.

Ты позвал меня, и я услышал. Я протянул руку, и ты ухватился за нее. Я открыл окно, чтобы встретиться с тобой.

Это наша правда, Нэдзуми.
Инукаши нежно потрепал руку Сиона. Напряжение медленно спало, кровь снова побежала по его венам. Сион закрыл глаза и позволил голове упасть на грудь Инукаши.

Он ощутил почти незаметную выпуклость. В обычной ситуации, он бы подскочил в замешательстве и панике. Но сейчас он почувствовал лишь спокойствие. Рядом было поддерживающее его тело, обнимающие руки, шепчущий ему голос и чужое тепло, утешающее его. Это было бесценное счастье. Разве нет?

— Инукаши... спасибо.

«Но...».

Сион закусил губу.

«Но это не то тепло, которого я жажду. Не то тело, не тот шепот, не те руки».
«У меня есть мои собаки».Люди всегда предают в один прекрасный день. Они никогда не отвечают тебе всем телом и душой, как собаки.

«Мне хватит и собак».
Люди могут превращаться в демонов, но не в ангелов. К тому же, ангелы могут быть куда более жестокими.
У него никогда не болело сердце, когда он засыпал грязью крошечные тела. Он никогда не грустил и не плакал.

«Хорошо, что ты умер так рано. Тебе повезло. Тебе больше не пришлось страдать».

Это были единственные слова, которые он им говорил.

«Эй, малыш, сколько месяцев ты прожил? Два? Три? Протянул полгода? Тогда, этого должно было хватить. Даже не думай перерождаться. Тебя все равно ждет, в итоге, такая же участь. А если так уж тебе этого хочется, возвращайся сорняком, растущим на краю дороги или щенком. Тогда ты будешь в сто раз счастливее. Ты слышишь, да? Никогда, никогда больше не рождайся человеком».

Это была еще одна вещь, которую он говорил им.
— Сион, я раньше не замечал, но...

— Но?..

— У тебя словарный запас хуже, чем у шимпанзе.
Слухи, как правило, оказываются ближе к истине, чем то, что публичные организации суют тебе в лицо.
— ... Если у тебя есть жалобы, я всегда готов выслушать.

— Жалобы, хах... это тяжеловато.

— У тебя их нет? Тогда...

— У меня их так много, что даже если ты слушать станешь, мне придется до завтрашнего утра говорить.
— Это ад.

— Это реальность. Это не ад. Это реальный мир, в котором ты жил до сих пор.