Цитаты Марины Ивановны Цветаевой

Я запрещаю тебе делать то, чего ты не хочешь!
Убеждаюсь, что не понятия не люблю, а слова. Назовите мне ту же вещь другим именем — и вещь внезапно просияет.
Ибо понять другого — значит этим другим хотя бы на час стать.
Чего я от тебя хочу, Райнер? Ничего. Всего. Чтобы ты позволил мне каждое мгновение моей жизни устремлять взор к тебе — как к вершине, которая защищает (некий каменный ангел-хранитель!). Пока я тебя не знала — можно было и так, но сейчас, когда я тебя знаю, — требуется разрешение.

Ибо моя душа хорошо воспитана.
Ищут шестого чувства обыкновенно люди, не подозревающие о существовании собственных пяти.
Если я на тебя смотрю, это не значит, что я тебя вижу!
Я не знала, где Вы, но была там же, где Вы, а так как не знала, где Вы, то не знала, где я — но я знала, что я с Вами.
Люди ревнуют только к одному: одиночеству. Не прощают только одного: одиночества. Мстят только за одно: одиночество. К тому — того — за то, что смеешь быть один.
Мне нужно от Вас: моя свобода к Вам. Мое доверие. — И еще знать, что Вам от этого не смутно.
От слишком большого и чистого жара сердца, от скромного желания не презирать себя за любовь к тому, кого не можешь не презирать, от этого — ещё и от другого — неизбежно приходишь к высокомерию,— потом к одиночеству.
Я не могу не думать о своём, поэтому я не могу служить.
Я всё говорю: любовь, любовь.

Но — по чести сказать — я только люблю, чтобы мной любовались. — О, как давно меня никто не любил!
— «Погоди, сволочь, когда ты будешь кошкой, а я барыней»...

(Воображаемое начало речи кошки — мне.)
Я не принадлежу ни к женщинам, которые бегают, ни к женщинам, за которыми бегают.

— Скорее к первым.— Только моё беганье другое — в стихах.
Я, просыпаясь, в ужасе:

— «Аля! Господи! Уже 10 часов

Аля — из кровати — флегматически:

— Слава Богу, что не двенадцать!»
Что такое исповедь? Хвалиться своими пороками! Кто мог бы говорить о своих муках без упоения, то есть счастья?!
Брак, где оба хороши — доблестное, добровольное и обоюдное мучение (-чительство).
Вы счастливы? — Не скажете! Едва ли!

И лучше — пусть!

Вы слишком многих, мнится, целовали,

Отсюда грусть.

Всех героинь шекспировских трагедий

Я вижу в Вас.

Вас, юная трагическая леди,

Никто не спас!
Я Вас люблю. — Как грозовая туча

Над Вами — грех

За то, что Вы язвительны и жгучи

И лучше всех...
Каждый человек сейчас колодец, в который нельзя плевать. — А как хочется!
Не даром я так странно, так близко любила ту вышитую картину: молодая женщина, у её ног двое детей,— девочки.

И она смотрит — поверх детей — вдаль.
Язык простонародья как маятник между жрать и срать.
Для полной согласованности душ нужна согласованность дыхания, ибо, что — дыхание, как не ритм души?

Итак, чтобы люди друг друга понимали, надо, чтобы они шли или лежали рядом.
Тело — вместилище души. Поэтому — и только поэтому — не швыряйтесь им зря!
— Алексей Александрович! Вы чудесно приняли мой поцелуй!
Цыганская страсть разлуки!

Чуть встретишь — уж рвёшься прочь!

Я лоб уронила в руки

И думаю, глядя в ночь:

Никто, в наших письмах роясь,

Не понял до глубины,

Как мы вероломны, то есть —

Как сами себе верны.
Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать всегда в одиночку.
Грустно признаться, но хороши мы только с теми, в чьих глазах ещё можем что-либо приобрести или потерять.
Ложусь в постель, как в гроб. И каждое утро — действительно — восстание из мертвых.
Спасибо тем, кто меня любили, ибо они дали мне прелесть любить других, и спасибо тем, кто меня не любил, ибо они дали мне прелесть любить — себя.
Глупое одиночество от того, что никто не вспомнил дня ваших именин (17-го июля — сама не вспомнила!)
О хамстве своей природы:

Никогда не радовалась цветам в подарок и если покупала когда-нибудь цветы, то или во имя чье-нибудь (фиалки — Парма — Герцог Рейхштадтский и т. д.) или тут же, не донеся до дому, заносила кому-нибудь.

Цветы в горшке надо поливать, снимать с них червей, больше пакости, чем радости, цветы в стакане — так как я непременно позабуду переменить воду — издают отвратительный запах и, выброшенные в печку (всё бросаю в печь!), не горят.

Если хотите мне сделать радость, пишите мне письма, дарите мне книжки про всё, кольца — какие угодно — только серебряные и большие! — ситчику на платье (лучше розового!) — только, господа, не цветы!
Смеяться и наряжаться я начала 20-ти лет, раньше и улыбалась редко.

Я не знаю человека более героичного в ранней юности, чем себя.
Могу сказать о своей душе, как одна баба о своей девке: «Она у меня не скучливая». Я чудесно переношу разлуку. Пока человек рядом, я послушно, внимательно и восторженно поглощаюсь им, когда его нет — собой.
По ночам все комнаты черны,

Каждый голос темен по ночам

все красавицы земной страны

Одинаково-невинно-неверны.