Цитаты Марины Ивановны Цветаевой

Я читала твоё письмо на океане, океан читал со мной. Тебе не мешает такой читатель? Ибо ни один человеческий глаз никогда не прочитает ни одной твоей строчки ко мне.
— Я вовсе не предполагаю, что отлично разбираюсь в современности. Современность — вещь устанавливаемая только будущим и достоверная только в прошлом.
Вот и всё. — Как скупо! —

Быть несчастной — глупо.

Значит, ставим точку.
Богом становишься через радость, человеком через страдание. Это не значит, что боги не страдают и не радуются — человеки.
Не подозревайте меня в бедности: я друзьями богата, у меня прочные связи с душами, но что мне было делать, когда из всех на свете в данный час души мне нужны были только Вы?!
Француженки не стесняются открывать шею и плечи (и грудь) перед мужчинами, но стесняются это делать перед солнцем.
Душе, чтобы писать стихи нужны впечатления. Для мысли впечатлений не надо, думать можно и в одиночной камере — и м. б. лучше чем где-либо.
Тире и курсив, — вот единственные, в печати, передатчики интонаций.
Детям своим я пожелаю не другой души, а другой жизни, а если это невозможно — своего же несчастного счастья.
У Вас на руке кольцо с чёрным камнем. Вы носите его, что Вы к нему привыкли, потому что носите его уже десять лет. Но в маленьком городе, где Вы живёте, никто не знает его названия. Вы носите его просто и весело, как носили бы на его месте — всякий другой: в первый день, потому что Вам его только что подарили, сегодня, потому что Вам его подарили десять лет назад. Подмени его чёрным стеклом, Вы и не заметите.— Чей камень в Вашем кольце?
Любить… Распластаннейшей в мире — ласточкой!
... если б знамя мне доверил полк,

И вдруг бы ты предстал перед глазами

С другим в руке — окаменев как столб,

Моя рука бы выпустила знамя...

И эту честь последнюю поправ,

Прениже ног твоих, прениже трав.
Co мной не надо говорить,

Вот губы: дайте пить.

Вот волосы мои: погладь.

Вот руки: можно целовать.

— А лучше дайте спать.
Дней сползающие слизни,

... Строк подённая швея...

Что до собственной мне жизни?

Не моя, раз не твоя.

И до бед мне мало дела

Собственных... — Еда? Спаньё?

Что до смертного мне тела?

Не моё, раз не твоё.
Руки даны мне — протягивать каждому обе,

Не удержать ни одной, губы — давать имена,

Очи — не видеть, высокие брови над ними —

Нежно дивиться любви и — нежней — нелюбви.
Познай самого себя! Познала. И это нисколько не облегчает мне познания другого. Наоборот, как только я начинаю судить человека по себе, получается недоразумение за недоразумением.
Вы мне сейчас — самый близкий, вы просто у меня больнее всего болите.
Нет! Ещё любовный голод

Не раздвинул этих уст.

Нежен — оттого что молод,

Нежен — оттого что пуст.

Но увы! На этот детский

Рот — Шираза лепестки! —

Всё людское людоедство

Точит зверские клыки.
Вы не хотите, чтобы знали, что Вы такого-то — любите? Тогда говорите о нём: «Я его обожаю!» — Впрочем — некоторые — знают, что это значит.
Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обычное обратное — какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине), заведомо исключая необычное родное — какая скука!
Добрая слава, с просто — славой — незнакома. Слава: чтобы обо мне говорили. Добрая слава: чтобы обо мне не говорили — плохого. Добрая слава: один из видов нашей скромности — и вся наша честность.
Что-то болит: не зуб, не голова, не живот, не — не — не-… а болит. Это и есть душа.
Он очаровательно рассказывает мне о том, как он меня не любит. И я — внимательно — одобряя — слушаю.
Единственный выход в старости — ведьма. Не бабушка, а бабка.
Ночи без любимого — и ночи

С нелюбимым, и большие звёзды

Над горячей головой, и руки,

Простирающиеся к Тому —

Кто от века не был — и не будет,

Кто не может быть — и должен быть.
Днём — скрываю, днём — молчу.

Месяц в небе, — нету мочи!

В эти месячные ночи

Рвусь к любимому плечу.

Не спрошу себя: «Кто ж он?»

Всё расскажут — твои губы!

Только днём объятья грубы,

Только днём порыв смешон.
Не думаю, не жалуюсь, не спорю.

Не сплю.

Не рвусь

ни к солнцу, ни к луне, ни к морю,

Ни к кораблю.

Не чувствую, как в этих стенах жарко,

Как зелено в саду.

Давно желанного и жданного подарка

Не жду.
Умирая, не скажу: была.

И не жаль, и не ищу виновных.

Есть на свете поважней дела

Страстных бурь и подвигов любовных.
Наконец-то встретила

Надобного — мне:

У кого-то смертная

Надоба — во мне.
Идите же! — Мой голос нем

И тщетны все слова.

Я знаю, что ни перед кем

Не буду я права.

Я знаю: в этой битве пасть

Не мне, прелестный трус!

Но, милый юноша, за власть

Я в мире не борюсь.
«Острых чувств» и «нужных мыслей»

Мне от Бога не дано.

Нужно петь, что всё темно,

Что над миром сны нависли...

— Так теперь заведено. —

Этих чувств и этих мыслей

Мне от Бога не дано!
Я забыла, что сердце в Вас — только ночник,

Не звезда! Я забыла об этом!

Что поэзия ваша из книг

И из завистикритика. Ранний старик,

Вы опять мне на миг

Показались великим поэтом.
Мальчишескую боль высвистывай,

И сердце зажимай в горсти...

Мой хладнокровный, мой неистовый

Вольноотпущенник — прости!
Мёртвые — хоть — спят!

Только моим сна нет —

Снам! Взмахом лопат

Друг — остановимте память!
Уметь всё сказать — и не разжать губ. Всё уметь дать — и не разжать руки. Это — отказ, который <...> является главной движущей силой моих поступков. Силой? — Отказ? Да, потому что подавление энергии требует бесконечно большего усилия, чем ее свободное проявление — для которого вообще не нужно усилий. <...> Что трудней: сдержать лошадь или пустить её вскачь? И — поскольку лошадь, которую мы сдерживаем, — мы сами, — что мучительней: держать себя в узде или разнуздать свои силы?
Душа — это пять чувств. Виртуозность одного из них — дарование, виртуозность всех пяти — гениальность.
Мир утомлённый вздохнул от смятений,

Розовый вечер струит забытье...

Нас разлучили не люди, а тени,

Мальчик мой, сердце моё!

Высятся стены, туманом одеты,Солнце без сил уронили копье...

В мире вечернем мне холодно. Где ты,

Мальчик мой, сердце моё?

Ты не услышишь. Надвинулись стены,

Всё потухает, сливается всё...

Не было, нет и не будет замены,

Мальчик мой, сердце моё!
— Здорово, Сережа!

— Здорово, Володя!

— Умаялся? — Малость.

— По общим? — По личным.

— Стрелялось? — Привычно.

— Горелось? — Отлично.

— Так стало быть пожил?

— Пасс в нек'тором роде.

…Негоже, Сережа!

…Негоже, Володя!
Око зрит — невидимейшую даль,Сердце зрит — невидимейшую связь.

Ухо пьёт — неслыханнейшую молвь.

Над разбитым Игорем плачет Див.