Цитаты Марины Ивановны Цветаевой

Не самозванка — я пришла домой,

И не служанка — мне не надо хлеба.

Я — страсть твоя, воскресный отдых твой,

Твой день седьмой, твое седьмое небо.

Там, на земле мне подавали грош

И жерновов навешали на шею.

— Возлюбленный! — Ужель не узнаешь?

Я ласточка твоя — Психея!
Воспоминанье слишком давит плечи,

Настанет миг, — я слез не утаю...

Ни здесь, ни там, — нигде не надо встречи,

И не для встреч проснемся мы в раю!
Воспоминанье слишком давит плечи,

Я о земном заплачу и в раю,

Я старых слов при нашей новой встрече

Не утаю.
Книга должна быть исполнена читателем как соната. Буквы — ноты. В воле читателя — осуществить или исказить.
Хочу Вас видеть — теперь будет легко — перегорело и переболело. Вы можете идти ко мне с доверием.

Я не допускаю мысли, чтобы все вокруг меня любили меня больше, чем Вы. Из всех Вы — мне — неизменно — самый родной.

Что женская гордость перед человеческой правдой.
Ищи себе доверчивых подруг,

Не выправивших чуда на число.

Я знаю, что Венера — дело рук,

Ремесленник — и знаю ремесло.

От высокоторжественных немот

До полного попрания души:

Всю лестницу божественную — от:Дыхание моё — до: не дыши!
... и правда более полная, чем Вы думаете: ибо дерево шумит Вам навстречу только если Вы это чувствуете, это так чувствуете, а так — просто шумит. Только Вам и никому другому, так же как: никому. Вам — если Вы его так слышите (любите), или, если никому не нужно — никому.
До убедительности, до

Убийственности — просто:

Две птицы вили мне гнездо:Истина — и Сиротство.
Первый любовный взгляд — то кратчайшее расстояние между двумя точками, та божественная прямая, которой нет второй.
Уж если кораллы на шее —

Нагрузка, так что же — страна?

Тишаю, дичаю, волчею,

Как мне все — равны, всем — равна.

И если в сердечной пустыне,

Пустынной до краю очей,

Чего-нибудь жалко — так сына, —

Волчонка — ещё поволчей!
О как я рвусь тот мир оставить,

Где маятники душу рвут,

Где вечностью моею правит

Разминовение минут.
Всё нерассказанное — непрерывно. Так, непокаянное убийство, например, — длится. То же о любви.
Смеюсь над загробною тьмой!

Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала —

Домой!
Каждый стих — дитя любви,

Нищий незаконнорожденный.

Первенец — у колеи

На поклон ветрам — положенный.

Сердцу — ад и алтарь,

Сердцу — рай и позор.

Кто — отец? Может — царь,

Может — царь, может — вор.
Мне совершенно все равно —

Где совершенно одинокой

Быть...
Не умрешь, народ!Бог тебя хранит!

Сердцем дал — гранат,

Грудью дал — гранит.

Процветай, народ, —

Твердый, как скрижаль,

Жаркий, как гранат,

Чистый, как хрусталь.
И слеза ребенка по герою,

И слеза героя по ребенку,

И большие каменные горы

На груди того, кто должен — вниз...
Знаю всё, что было, всё, что будет,

Знаю всю глухонемую тайну,

Что на темном, на косноязычном

Языке людском зовется — Жизнь.
Всё твоё: тоска по чуду,

Вся тоска апрельских дней,

Всё, что так тянулось к небу, -

Но разумности не требуй.

Я до смерти буду

Девочкой, хотя твоей.

Милый, в этот вечер зимний

Будь, как маленький, со мной.

Удивляться не мешай мне,

Будь, как мальчик, в страшной тайне

И остаться помоги мне

Девочкой, хотя женой.
Солнцем жилки налиты — не кровью -

На руке, коричневой уже.

Я одна с моей большой любовью

К собственной моей душе.

Жду кузнечика, считаю до ста,

Стебелек срываю и жую...

— Странно чувствовать так сильно и так просто

Мимолетность жизни — и свою.
Изменчивой, как дети, в каждой мине,

И так недолго злой,

Любившей час, когда дрова в камине

Становятся золой.

Виолончель, и кавалькады в чаще,

И колокол в селе…

— Меня, такой живой и настоящей

На ласковой земле!
К вам всем — что мне, ни в чем не знавшей меры,

Чужие и свои?! —

Я обращаюсь с требованьем веры

И с просьбой о любви.
И день и ночь, и письменно и устно:

За правду да и нет,

За то, что мне так часто — слишком грустно

И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность —Прощение обид,

За всю мою безудержную нежность

И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,

За правду, за игру…

— Послушайте! — Еще меня любите

За то, что я умру.
Возьми меня с собой спать, в самый сонный сон, я буду лежать очень тихо: только сердце (которое у меня — очень громкое!). Слушай, я непременно хочу проспать с тобой целую ночь — как хочешь! — иначе это будет жечь меня (тоска по тебе, спящем) до самой моей смерти.
Не верь «холодкам». Между тобой и мною такой сквозняк.
Когда я пытаюсь жить, я чувствую себя бедной маленькой швейкой, которая никогда не может сделать красивую вещь, которая только и делает, что портит и ранит себя, и которая, отбросив всё: ножницы, материю, нитки, – принимается петь. У окна, за которым бесконечно идёт дождь.
Мой любимый вид общения — потусторонний: сон: видеть во сне. А второе — переписка. Письмо как некий вид потустороннего общения, менее совершенное, нежели сон, но законы те же. Ни то, ни другое — не по заказу: снится и пишется не когда нам хочется, а когда хочется: письмубыть написанным, сну — быть увиденным.
Единственное, чего люди не прощают — это то, что ты без них, в конце концов, обошёлся.
Всё так же, так же в морскую синьГлаза трагических героинь.

В сей зал, бесплатен и неоглядн,

Глазами заспанных Ариадн

Обманутых, очесами Федр

Отвергнутых, из последних недр

Вотще взывающими к ножу...

Так, в грудь, жива ли ещё, гляжу.
О путях твоих пытать не буду,

Милая! — ведь всё сбылось.

Я был бос, а ты меня обула

Ливнями волос

И — слёз.
С большою нежностью — потому,

Что скоро уйду от всех —

Я всё раздумываю, кому

Достанется волчий мех,

Кому — разнеживающий плед

И тонкая трость с борзой,

Кому — серебряный мой браслет,

Осыпанный бирюзой...

И все — записки, и все — цветы,

Которых хранить — невмочь...

Последняя рифма моя — и ты,

Последняя моя ночь!
Я должна была бы пить Вас из четвертной, а пью по каплям, от которых кашляю.
Нам с вами важно условиться, договориться и — сговорившись — держать. Ведь, обычно, проваливается потому, что оба ненадёжны. Когда один надёжен — уже надежда. А мы ведь оба надёжны, Вы и я.
Не любила, но плакала. Нет, не любила, но всё же

Лишь тебе указала в тени обожаемый лик.

Было всё в нашем сне на любовь не похоже:

Ни причин, ни улик.

Только нам этот образ кивнул из вечернего зала,

Только мы — ты и я — принесли ему жалобный стих.

Обожания нить нас сильнее связала,

Чем влюблённость — других.

Но порыв миновал, и приблизился ласково кто-то,

Кто молиться не мог, но любил. Осуждать не спеши

Ты мне памятен будешь, как самая нежная нота

В пробужденьи души.

В этой грустной душе ты бродил, как в незапертом доме

(В нашем доме, весною...) Забывшей меня не зови!

Все минуты свои я тобою наполнила, кроме

Самой грустной — любви.
Женщины любят не мужчин, а Любовь, мужчины — не Любовь, а женщин. Женщины никогда не изменяют. Мужчины — всегда.
Ты думаешь: очередной обман!

Одна к одной, как солдатье в казармах!

Что из того, что ни следа румян

На розовых устах высокопарных, -

Всё та же смерть из розовых семян!

Ты думаешь: очередной обман!

И думаете Вы еще: зачем

В моё окно стучаться светлым перстнем?

Ты любишь самозванцев — где мой Кремль?

Давным — давно любовный ход мой крестный

Окончен. Дом мой темен, глух и нем.

И семь печатей спят на сердце сем.

И думаешь: сиротскую суму

Ты для того надела в год сиротский,

Чтоб разносить любовную чуму

По всем домам, чтоб утверждать господство

На каждом........ Черт в моем дому!

— И отвечаю я: — Быть по сему!
Обвела мне глаза кольцом

Теневым — бессонница.

Оплела мне глаза бессонница

Теневым венцом.
В теле — как в крайней

Ссылке. — Зачах!

В теле — как в тайне,

В висках — как в тисках

Маски железной.
Когда гляжу на летящие листья,

Слетающие на булыжный торец,

Сметаемые — как художника кистью,

Картину кончающего наконец,

Я думаю (уж никому не по нраву

Ни стан мой, ни весь мой задумчивый вид),

Что явственно жёлтый, решительно ржавый

Один такой лист на вершине — забыт.
Когда люди так брошены людьми, как мы с тобой — нечего лезть к Богу — как нищие. У него таких и без нас много!
Жив, а не умер

Демон во мне!

В теле как в трюме,

В себе как в тюрьме.
Уединение: уйди

В себя, как прадеды в феоды.

Уединение: в груди

Ищи и находи свободу.

Чтоб ни души, чтоб ни ноги —

На свете нет такого саду

Уединению. В груди

Ищи и находи прохладу.
Это жизнь моя пропела — провыла —

Прогудела — как осенний прибой —

И проплакала сама над собой.
Веселья — простого — у меня, кажется, не будет никогда и, вообще, это не моё свойство.
— Любовь — старей меня!

— Пятидесяти январей

Гора!

Любовь — ещё старей:

Стара, как хвощ, стара, как змей,

Старей ливонских янтарей,

Всех привиденских кораблей

Старей! — камней, старей — морей...

Но боль, которая в груди,

Старей любви, старей любви.
В огромном городе моём — ночь.

Из дома сонного иду — прочь

И люди думают: жена, дочь, —

А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет — путь,

И где-то музыка в окне — чуть.

Ах, нынче ветру до зари — дуть

Сквозь стенки тонкие груди — в грудь.

Есть чёрный тополь, и в окнесвет,

И звон на башне, и в рукецвет,

И шаг вот этот — никому — вслед,

И тень вот эта, а меня — нет.
Поскромнее, — куда как громко!

Боль, знакомая, как глазам — ладонь,

Как губам —Имя собственного ребёнка.