Цитаты Эдуарда Аркадиевича Асадова

Когда на лице твоем холод и скука,

Когда ты живешь в раздраженье и споре,

Ты даже не знаешь, какая ты мука,

И даже не знаешь, какое ты горе.

Когда ж ты добрее, чем синь в поднебесье,

А в сердце и свет, и любовь, и участье,

Ты даже не знаешь, какая ты песня,

И даже не знаешь, какое ты счастье!
…Как нам быть? Что важно, а что не важно?

И вдруг я открыл: подожди, послушай!

Любое кипенье совсем не страшно,

Самое страшное – равнодушье.
Тот, кто давным-давно

Курит, пьет и таскается,

Тот быстренько превращается,

И пусть он не обижается,

Простите, в говным-говно.
Рыба портится с головы.Истина эта мудра и проста.

Но слишком шутить не спеши. Увы,

Хоть рыба и портится с головы,

Однако чистят её с хвоста.
По первому движению души

Ни злых, ни страстных писем

Не пиши,

Чтобы жалеть жестоко

Не пришлось,

Когда остынут счастье

Или злость…
Вдруг стало всё бесцветным...

Не клеилась работа как на грех.

И виноват никто, как-будто, не был,

Но счастье стало трудным, как у всех.
Шлёт погода нам вечно то снег, то воду,

Только мы понапрасну браним погоду,

Если будет погода всегда прекрасна,

То на что же ворчать нам тогда? Не ясно!
Есть о правде и стихи, и повести.

В жизни ж часто всё наоборот:

Чем у человека больше совести,

Тем бедней на свете он живёт.
Хорошо быть красивым иль стать всех сильней,

Славно быть богачом или стать известным!

А каким быть на свете всего трудней?

— Честным...
От хворей много на земле мученья,

Но мир воюет с ними сотни лет.

Теперь от всех болезней есть леченье,

И лишь с одной бедой всегда мученье —

От глупости, увы, лекарства нет.
Ведь может быть тело дворняги,

А сердце — чистейшей породы!
И вечно тем сильна моя страна,

Что никого нигде не унижала.

Ведь доброта сильнее, чем война,

Как бескорыстье действеннее жала.

Встает заря, светла и горяча.

И будет так вовеки нерушимо.Россия начиналась не с меча,

И потому она непобедима!
Я встретил тебя в апреле

И потерял в апреле.Ты стала ночной капелью и шорохом за окном,

Стала вдоль веток-строчек

Чутким пунктиром точек,

Зеленым пунктиром почек в зареве голубом.
Как бьются ребята – представить страшно!

Кидаясь в двадцатый, тридцатый бой

За каждую хату, тропинку, пашню,

За каждый бугор, что до боли свой...
И нету ни фронта уже, ни тыла,

Стволов раскаленных не остудить!

Окопы – могилы... и вновь могилы...

Измучились вдрызг, на исходе силы,

И все-таки мужества не сломить.
Резкий звон ворвался в полутьму,

И она шагнула к телефону,

К частому, настойчивому звону.

Знала, кто звонит и почему.

На мгновенье стала у стола,

Быстро и взволнованно вздохнула,

Но руки вперед не протянула

И ладонь на трубку не легла.

А чего бы проще взять и снять

И, не мучась и не тратя силы,

Вновь знакомый голос услыхать

И опять оставить все как было.

Только разве тайна, что тогда

Возвратятся все ее сомненья,

Снова и обман и униженья -

Все, с чем не смириться никогда!

Звон кружил, дрожал не умолкая,

А она стояла у окна,

Всей душою, может, понимая,

Что менять решенья не должна.

Все упрямей телефон звонил,

Но в ответ — ни звука, ни движенья.

Вечер этот необычным был,

Этот вечер — смотр душевных сил,

Аттестат на самоуваженье.

Взвыл и смолк бессильно телефон.

Стало тихо. Где-то пели стройно...

Дверь раскрыла, вышла на балкон.

В первый раз дышалось ей спокойно.
Собаки умеют верно дружить,

Не то что кошки — лентяйки и дуры.

Так стоит ли, право, кошек любить

И тех, в ком живут кошачьи натуры?!
И всё-таки, главное, вновь и вновь

Хочу я вас искренне попросить:

Умейте, умейте всю жизнь ценить

И сердце надёжное, и любовь!
Просто весь мир озаряется там

Радужным, синим, зеленым...

И лгут зеркала. Не верь зеркалам!

А верь лишь глазам влюбленным!
Всё, что мимо сердца пролетело,

Ни за что потом не возвратить!
Хворь и ссоры временно оставьте,

Вы их все для старости оставьте.

Постарайтесь, чтобы хоть сейчас

Эта «прелесть» миновала вас.
Дорожите счастьем, дорожите!

Замечайте, радуйтесь, берите

Радуги, рассветы, звезды глаз

Это всё для вас, для вас, для вас.
Радости ни дома, ни в пути

Злым глазам, хоть лопнуть, — не найти!
А вы смиряли строгую гордыню,

Пытаясь одолеть свои пути?

А вы любили так, что даже имя

Вам больно было вслух произнести?
Если я попаду в беду,

Если буду почти в бреду,

Всё равно я приду. Ты слышишь?

Добреду, доползу... дойду!

Ну, а если пропал мой след

И пришёл без меня рассвет,

Я прошу: не сердись, не надо!

Знай, что просто меня уже нет...
Все стремимся и жить и любить быстрей.

Даже музыка нервной какой-то стала,

Что-то слишком визгливое слышится в ней!
Поездку в Рим, к теплу испанских вод

Всем господам реклама предлагает.

Канары, Ниццу, белый теплоход...

Не думая, что большинству «господ»

На хлеб и воду денег не хватает.
Чувства можно звёздно окрылить,

Если их хранить, а не тиранить.

И, напротив: горько загубить,

Если всеми способами ранить.
Но в одном лишь не отступай,

На разрыв иди, на разлуку,

Только подлости не прощай

И предательства не прощай

Никому: ни любимой, ни другу!
Если ты с любимой в ссоре,

А тоска по ней горяча,

Это тоже еще не горе,

Не спеши, не руби с плеча.

Пусть не ты явился причиной

Той размолвки и резких слов,

Встань над ссорою, будь мужчиной!

Это все же твоя любовь!
Задумчиво она идёт по улице,

Стройна, как синеглазый василёк.

Но всё сейчас в ней словно бы сутулится,

Сутулится душа, и взгляд сутулится,

И даже чувства съёжились в комок.
Я знаю, уж так повелось на свете,

И даже предчувствую твой ответ,

Что дети всегда для матери дети,

Пускай им хоть двадцать, хоть тридцать лет

И все же с годами былые средства

Как-то меняться уже должны.

И прежний надзор и контроль, как в детстве,

Уже обидны и не нужны.

Ведь есть же, ну, личное очень что-то!

Когда ж заставляют: скажи да скажи! -

То этим нередко помимо охоты

Тебя вынуждают прибегнуть к лжи.
Родная моя, не смотри устало!Любовь наша крепче еще теперь.

Ну разве ты плохо меня воспитала?

Верь мне, пожалуйста, очень верь!

И в страхе пусть сердце твое не бьется,

Ведь я по-глупому не влюблюсь,

Не выйду навстречу кому придется,

С дурной компанией не свяжусь.

И не полезу куда-то в яму,

Коль повстречаю в пути беду,

Я тотчас приду за советом, мама,

Сразу почувствую и приду.
Ну что ты не спишь и все ждешь упрямо?

Не надо. Тревоги свои забудь.

Мне ведь уже не шестнадцать, мама!

Мне больше! И в этом, пожалуй, суть.
А счастье, по-моему, просто

Бывает разного роста:

От кочки и до Казбека,

В зависимости от человека!
И, говоря, что жизнь почти ничто,

Коль будет сердце лаской не согрето,

Порою намекали ей на то,

Порою намекали ей на это…

А то при встрече предрекут ей скуку

И даже раздражатся сгоряча,

Коль чью-то слишком ласковую руку

Она стряхнет с колена иль с плеча.

Не верили: ломается, играет,

Скажи, какую сберегает честь!

Одно из двух: иль цену набивает,

Или давно уж кто-нибудь да есть.

И было непонятно никому,

Что и одна, она верна ему!
К ней всюду относились с уваженьем:

И труженик и добрая жена.

А жизнь вдруг обошлась без сожаленья:

Был рядом муж — и вот она одна…

Бежали будни ровной чередою.

И те ж друзья и уваженье то ж,

Но что-то вдруг возникло и такое,

Чего порой не сразу разберешь:

Приятели, сердцами молодые,

К ней заходя по дружбе иногда,

Уже шутили так, как в дни былые

При муже не решались никогда.
Да и человек ли, в самом деле,

Тот, кто вас, придя, околдовал,

Стал вам близким через две недели,

Месяц с вами прожил и удрал?

Вы общались, дорогая, с дрянью.

Что ж нам толковать о нем сейчас?!

Дрянь не стоит долгого вниманья,

Тут важнее говорить о вас.
Боль свою вы делите с друзьями,

Вас сейчас утешить норовят,

А его последними словами,

Только вы нахмуритесь, бранят.
Пусть весна, пускай улыбка глаз

Но ведь мало, мало две недели!

Вы б сперва хоть разглядеть успели,

Что за руки обнимают вас!
Говорите, трудно разобраться,

Если страсть. Допустим, что и так.

Но ведь должен чем-то отличатьсяЧеловек от кошек и дворняг!
Что б там ни шептал он вам при встрече,

Как возможно с гордою душой

Целоваться на четвертый вечер

И в любви признаться на восьмой?!
Вы его любили? Неужели?

Но полшага — разве это путь?!

Сколько вы пудов с ним соли съели?

Как успели в душу заглянуть?!

Что вы знали, ведали о нем?

To, что у него есть губы, руки,

Комплимент, цветы, по моде брюки —

Вот и все, пожалуй, в основном?
Трудно вам. Простите. Понимаю.

Но сейчас вам некого ругать.

Я ведь это не мораль читаю,

Вы умны, и вы должны понять:

Чтоб ценили вас, и это так,

Сами цену впредь себе вы знайте.

Будьте горделивы. Не меняйте

Золота на первый же медяк!
Выйдет порой из подъезда она,

Привычно глянет на крышу,

Где свист, где турманов кружит волна,

И даже сморщится: — У, Сатана!

Как я тебя ненавижу!

А если праздник приходит в дом,

Она нет-нет и шепнет за столом:

— Ах, как это славно, право, что он

К нам в гости не приглашен!

И мама, ставя на стол пироги,

Скажет дочке своей:

— Конечно! Ведь мы приглашаем друзей,

Зачем нам твои враги?!
Ей было пятнадцать, шестнадцать — ему,

Но он не менялся никак.

И все уже знали давно, почему

Он ей не сосед, а враг.

Он Бомбой ее по-прежнему звал,

Вгонял насмешками в дрожь.

И только снегом уже не швырял

И диких не корчил рож.
Ей девятнадцать. Двадцать — ему.

Они студенты уже.

Но тот же холод на их этаже,

Недругам мир ни к чему.

Теперь он Бомбой ее не звал,

Не корчил, как в детстве, рожи,

А тетей Химией величал,

И тетей Колбою тоже.

Она же, гневом своим полна,

Привычкам не изменяла:

И так же сердилась: — У, Сатана! —

И так же его презирала.
Ей было двенадцать, тринадцать — ему.

Им бы дружить всегда.

Но люди понять не могли: почему

Такая у них вражда?!

Он звал ее Бомбою и весной

Обстреливал снегом талым.

Она в ответ его Сатаной,

Скелетом и Зубоскалом.

Когда он стекло мячом разбивал,

Она его уличала.

А он ей на косы жуков сажал,

Совал ей лягушек и хохотал,

Когда она верещала.
Был вечер, и пахло в садах весной.

Дрожала звезда, мигая…

Шел паренек с девчонкой одной,

Домой ее провожая.

Он не был с ней даже знаком почти,

Просто шумел карнавал,

Просто было им по пути,

Девчонка боялась домой идти,

И он ее провожал.

Потом, когда в полночь взошла луна,

Свистя, возвращался назад.

И вдруг возле дома: — Стой, Сатана!

Стой, тебе говорят!

Все ясно, все ясно! Так вот ты какой?

Значит, встречаешься с ней?!

С какой-то фитюлькой, пустой, дрянной!

Не смей! Ты слышишь? Не смей!

Даже не спрашивай почему! —

Сердито шагнула ближе

И вдруг, заплакав, прижалась к нему:

— Мой! Не отдам, не отдам никому!

Как я тебя ненавижу!