Цитаты Джозефа Редьярда Киплинга

Серые глазарассвет,

Пароходная сирена,Дождь, разлука, серый след

За винтом бегущей пены.

Черные глаза — жара,

В море сонных звезд скольженье

И у борта до утра

Поцелуев отраженье.

Синие глаза — луна,

Вальса белое молчанье,

Ежедневная стена

Неизбежного прощанья.

Карие глаза — песок,Осень, волчья степь, охота,

Скачка, вся на волосок

От паденья и полета.

Нет, я не судья для них,

Просто без суждений вздорных

Я четырежды должник

Синих, серых, карих, черных.

Как четыре стороны

Одного того же света,

Я люблю — в том нет вины —

Все четыре этих цвета.
And lose, and start again at your beginnings,

And never breathe a word about your loss.

Всё проиграть и всё начать сначала,

Не пожалев того, что приобрёл.
Блестящие успехи и неудачи нужно воспринимать отстраненно, нельзя позволить им остановить тебя, проникнуть тебе в душу и сердце. И тогда ты сможешь заниматься тем, что тебе дорого, что ты любишь больше всего.
Бывает друг, сказал Соломон,

который больше чем брат.

Но прежде, чем встретится в жизни он,Ты ошибешься стократ.

Девяносто девять узрят в тебе

лишь собственный грех,

И только сотый рядом с тобою встанет —

один против всех.
Borrow trouble for yourself, if that's your nature, but don't lend it to your neighbours.

Создавай проблемы для себя, если это в твоем характере, но не надо их создавать для окружающих.
Когда детским губам довелось испить полной мерой горькую чашу Злобы, Подозрительности, Отчаяния, всей на свете Любви не хватит, чтобы однажды изведанное стерлось бесследно, даже если она ненадолго вернёт свет померкшим глазам и туда, где было Неверие, заронит зерна Веры.
Что царства, троны, столицы

У времени в глазах?

Расцвет их не больше длится,

Чем жизнь цветка в полях.

Но набухнут новые почки

Взор новых людей ласкать,

Но на старой усталой почве

Встают города опять...
Гиены и трусов, и храбрецов

Жуют без лишних затей,

Но они не пятнают имен мертвецов:

Это — дело людей.
Двое.

А. — Я был богатым, как раджа.

Б. — А я был беден.Вместе. — Но на тот свет без багажа

Мы оба едем.
Корона — тому, кто ее схватил, держава — тому, кто смел,

Трон — для того, кто сел на него и удержать сумел.
Свой разум удержи в повиновеньи,

Лелей мечту, не замыкаясь в ней,

Будь равнодушен к взлёту и паденью, —

Двум символам из области теней.
Будь публики достоен разговором,

Собою будь, гуляя с Королём,

К друзей, врагов, любовников уколам

Будь безразличен — меру знай во всём;

В минуту смысл вдохни неумолимый,

Секунд поставь себе на службу бег,

Тогда Земля прошепчет: «сын любимый,

Владей же всем, ты – Высший Человек!»
Спокоен будь, когда твоим твореньем

Хотят возвысить подлого глупца

Пусть рухнет мир — ТЫ будь силен терпеньем,

Возьми свой меч – и бейся до конца.
О, если ты спокоен, не растерян,

Когда теряют головы вокруг,

И если ты себе остался верен,

Когда в тебя не верит лучший друг,

И если ждать умеешь без волненья,

Не станешь ложью отвечать на ложь,

Не будешь злобен, став для всех мишенью,

Но и святым себя не назовешь, -

И если ты своей владеешь страстью,

А не тобою властвует она,

И будешь тверд в удаче и в несчастье,

Которым в сущности цена одна,

И если ты готов к тому, что слово

Твое в ловушку превращает плут,

И, потерпев крушенье, можешь снова-

Без прежних сил — возобновить свой труд, -

И если ты способен все, что стало

Тебе привычным, выложить на стол,

Все проиграть и все начать сначала,

Не пожалев того, что приобрел,

И если можешь сердце, нервы, жилы

Так завести, чтобы вперед нестись,

Когда с годами изменяют силы

И только воля говорит: «держись!» -

И если можешь быть в толпе собою,

При короле с народом связь хранить

И, уважая мнение любое,

Главы перед молвою не клонить,

И если будешь мерить расстоянье

Секундами, пускаясь в дальний бег,-

Земля — твое, мой мальчик, достоянье.

И более того, ты — человек!
О, если разум сохранить сумеешь,

Когда вокруг безумие и ложь,

Поверить в правоту свою — посмеешь,

И мужество признать вину — найдешь,

И если будешь жить, не отвечая

На клевету друзей обидой злой,

Горящий взор врага гасить, встречая,

Улыбкой глаз и речи прямотой,

И если сможешь избежать сомненья,

В тумане дум воздвигнув цель-маяк...
Жил-был дурак. Он молился всерьёз

(Впрочем, как Вы и Я).

Тряпкам, костям и пучку волос -

Все это пустою бабой звалось,

Но дурак её звал Королевой Роз

(Впрочем, как Вы и Я).
Убивай для себя и семьи своей: если голоден, то — убей!

Но не смей убивать, чтобы злобу унять, и — НЕ СМЕЙ УБИВАТЬ ЛЮДЕЙ!
Помни, что ночь для охоты дана, не забывай: день для сна.
Как лиана сплетен, вьётся Закон, в обе стороны вырастая:Сила Стаи в том, что живёт Волком, сила Волка — родная Стая.
Волк чужого не ищет, Волк довольствуется своим!
Когда в Гималаях встречает бедняк медведя-самца,

Он криком его пугает и бежит тот от наглеца.

Но у самки другая природа:

Проливается кровь средь вершин,

Потому что женщины рода

Намного опасней мужчин.
У меня есть верных шесть слуг. Я им обязан всем. Их имена: Кто? Почему? Когда? Что? Где? и Как?
Мохнатый шмель — на душистый хмель,

Мотылек — на вьюнок луговой,

А цыган идет, куда воля ведет,

За своей цыганской звездой!

<...>

Дикий вепрь — в глушь торфяных болот,

Цапля серая — в камыши.

А цыганская дочь — за любимым в ночь,

По родству бродяжьей души.

И вдвоем по тропе, навстречу судьбе,

Не гадая, в ад или в рай.

Так и надо идти, не страшась пути,

Хоть на край земли, хоть за край!

<...>

Так вперед! — за цыганской звездой кочевой -

К синим айсбергам стылых морей,

Где искрятся суда от намерзшего льда

Под сияньем полярных огней.

Так вперед — за цыганской звездой кочевой

До ревущих южных широт,

Где свирепая буря, как Божья метла,

Океанскую пыль метет.

Так вперед — за цыганской звездой кочевой -

На закат, где дрожат паруса,

И глаза глядят с бесприютной тоской

В багровеющие небеса.
Великие вещи, две, как одна:

Во-первых — Любовь, во-вторых — Война,

Но конец Войны затерялся в крови -

Мое сердце, давай говорить о Любви!
Упаси тебя бог от сварливой жены!

Всех лучше, скажу я, вдова старшины:

С казенных харчей потеряешь штаны

И любовь не сойдется со службой.

Не сойдется со службой...

Узнаешь, что с другом гуляет жена, -

Стреляй, коли петля тебе не страшна.

Так пусть их на пару возьмет сатана,

И будь они прокляты службой!

Будь прокляты службой...
When you get to a man in the case,

They're like as a row of pins -

For the Colonel's Lady an' Judy O'Grady

Are sisters under their skins!

Коль дело идет о мужчинах,

Все прочее можно забыть,

И знатную леди от Джуди О'Греди

Не сможет никто отличить.
На далёкой Амазонке

Не бывал я никогда.

Только «Дон» и «Магдалина» -

Быстроходные суда -

Только «Дон» и «Магдалина»

Ходят по морю туда.

Из Ливерпульской гавани

Всегда по четвергам

Суда уходят в плаванье

К далеким берегам.

Плывут они в Бразилию,

Бразилию,

Бразилию.

И я хочу в Бразилию -

К далёким берегам!
Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут...
Жил-был дурень. Вот и молился он

(Точно как я или ты!)

Кучке тряпок, в которую был влюблен,

Хоть пустышкой был его сказочный сон,

Но Прекрасной Дамой называл её он

(Точно как я или ты).

<...>

Дурней влюблённых на свете не счесть

(Таких же, как я или ты),

Загубил он юность, и гордость и честь

(А что у дурней таких ещё есть?)

Ибо дурень — на то он дурень и есть...

(Точно как я и ты).

Дурню трудно ли всё, что имел, потерять,

Растранжирить за годом год,

Ради той, кто любви не хочет и знать,

А теперь-то мы знаем — не может знать

И никогда не поймёт.
Серебро — для девушек, золото — для дам,

Медь исправно служит искусным мастерам.

«Нет, Господи, — сказал барон, холл оглядев пустой,

Холодному железу подвластен род людской!»

<...>

Слёзы — для трусливого, просьбы — для глупца,

Петля — для шеи, гнущейся под тяжестью венца...

Мне не остается надежды никакой:

Холодному железу подвластен род людской!

<...>Раны — для отчаянного, битва — для бойца,

Бальзам — для тех, кому ложь и грех в кровь истерзали сердца,

«Прощаю тебе измену, с почетом отправлю домой

Во имя Железа, Которому подвластен род людской!»

Корона — тому, кто её схватил, держава — тому, кто смел,

Трон — для того, кто сел на него и удержаться сумел?

«О, нет, — барон промолвил, — склоняясь в часовне пустой -

Воистину железу подвластен род людской:

Железу с Голгофы подвластен род людской!»
Развлекался я всюду, где можно,

Уж навидался всего.

Баб перепробовал кучу,

Но четверо были — во!

Сперва — вдова-полукровка.

Туземка из Прома — потом,

А после — жена джемадара

И девчонка в Мируте родном.

Теперь с меня хватит женщин;

Я-то знаю, с чем их жуют:

Не попробовав, не раскусишь,

А попробуешь — проведут.

Часто думаешь: чёрт ли поймет их!

Часто чувствуешь: понял, небось!

Но если прошел ты и чёрных и жёлтых,

То белых видишь насквозь.

<...>

Да, уж я-то побаловал славно

И вот чего стало со мной.

Чем больше баб перепробуешь,

Тем меньше ты льнешь к одной.

Так я и сгубил свою душу:

Что теперь жалеть да вздыхать?Жизнь моя — вам урок (хоть он, чай, и не впрок):

Научитесь баб понимать!

У жены полковника что на уме?

Чёрт знает, ни то, ни сё!

А спросите бабу сержанта -

Она вам выложит всё.

Но, как ни крути, коль доходит до нас,

Мужики-то каждой нужны:

Хоть полковничья леди, хоть Джуди О'Трэди -

Под юбками все равны.
«…ибо прежде Евы была Лилит»

Никогда не любил ты тех глаз голубых,

Так зачем же ты лжёшь о любви к ним?

Ведь сам ты бежал от верности их,

Чтоб навсегда отвыкнуть!

Никогда её голоса ты не любил,

Что ж ты вздрагиваешь от него?

Ты весь её мир изгнал, отделил,

Чтоб не знать о ней ничего.

Никогда не любил ты волос её шёлк,

Задыхался и рвался прочь,

Их завеса — чтоб ты от тревог ушёл -

Создавала беспечную ночь!

— Да знаю, сам знаю... Сердце разбить -

Тут мне не нужно совета.

— Так что же ты хочешь? -

А разбередить Старую рану эту!
Болван в фланелевом костюме.

A flannelled fool.
Бывает друг, сказал Соломон,

Который больше, чем брат.

Но прежде, чем встретится в жизни он,Ты ошибёшься стократ.

Девяносто девять в твоей душе

Узрят лишь собственный грех.

И только сотый рядом с тобой

Встанет — один против всех.

Ни обольщением, ни мольбой

Друга не приобрести;

Девяносто девять пойдут за тобой,

Покуда им по пути,

Пока им светит слава твоя,

Твоя удача влечёт.

И только сотый тебя спасти

Бросится в водоворот.

И будут для друга настежь всегда

Твой кошелёк и дом,

И можно ему сказать без стыда,

О чём говорят с трудом.

Девяносто девять станут темнить,

Гадая о барыше.

И только сотый скажет, как есть,

Что у него на душе.
Для восхищенья, для труда,

Для взора — мир не обозрим,

Мне в нем судьбой была беда,

Но силы нет расстаться с ним.
Гордость — удел всех городов,

Каждый город безмерно горд:

Здесь — гора и зелень садов,

Там — судами забитый порт.
Признаемся по-деловому, честно и наперед:

Мы получили урок, а впрок ли нам он пойдет?
Коль удалось мне вам помочь

И позабавить вас -

То пусть теперь коснется ночь

Моих усталых глаз.

Но если б снова в тишине

Пред вами я возник -

То вопрошайте обо мне

Лишь у моих же книг.
Чужое горе — кто измерит точно?

А ведь оно порой во много крат

Сильней, чем ваше.
Гималайского медведя селянин пугает криком,

И Хозяин из пещеры мчит в смятении великом.

Но попробуй тронь Хозяйку — сам же спятишь от испуга,

Ибо всякая Супруга злее всякого Супруга!
Не лёгкий хлеб, не лёгкое питьё,

Не словеса, что в воздухе повисли, -

Пинки судьбы и ужасы её

Нас побуждают к действию и мысли!
Тигр, Пантера, Медведь — князья; с ними — мир на века!

Не тревожь Слона, не дразни Кабана в зарослях тростника!

Если стае твоей с чужой не разойтись никак,

Не горячись, в драку не рвись — жди, как решит Вожак.
Этих глаз не любил ты и лжешь,

Что любишь теперь и что снова

Ты в разлете бровей узнаешь

Все восторги и муки былого!

Ты и голоса не любил,

Что ж пугают тебя эти звуки?

Разве ты до конца не убил

Чар его в роковой разлуке?
Если доселе ты жив — скажи спасибо моей доброте!

Скалы нет отвесной, нет купы древесной на двадцать миль кругом,

Где не таился б мой человек со взведённым курком.

Я руку с поводьями к телу прижал, но если б я поднял ее,

Набежали б чекалки, и в неистовой свалке пировало бы нынче зверье.

Я голову держал высоко, а наклони я лоб,

Вон тот стервятник не смог бы взлететь, набив до отвала зоб.
Если ты умеешь мечтать и не превращать мечту в своего хозяина,

Если ты умеешь мыслить и не превращать мысли в самоцель,

Если ты умеешь встречаться с триумфом и катастрофой,

И одинаково обращаться с этими двумя обманщиками,

Если ты можешь заставить своё сердце, и нервы, и мышцы

Делать свое дело и после того, как их уже не будет, и таким образом сохраниться,

Когда от тебя уже ничего не останется, кроме воли, которая говорила им: «Держитесь!».

Если ты можешь заполнить неумолимую минуту

Шестидесятисекундным пробегом -

Тебе будут принадлежать земля и всё, что в ней.

И более того, ты будешь человеком!

If you can dream — and not make dreams your master;

If you can think — and not make thoughts your aim,

If you can meet with Triumph and Disaster

And treat those two impostors just the same...

If you can force your heart and nerve and sinew

To serve your turn long after they are gone,

And so hold on when there is nothing in you

Except the Will which says to them: «Hold on!»

If you can fill the unforgiving minute

With sixty seconds' worth of distance run,

Yours is the Earth and everything that's in it,

And — which is more — you'll be a Man, my son!»
X