Цитаты Бориса Леонидовича Пастернака

Я больше всех удач и бед

За то тебя любил,

Что пожелтелый белый свет

С тобой — белей белил.
Поцелуй был как лето. Он медлил и медлил,

Лишь потом разражалась гроза.
Рассудок? Но он — как луна для лунатика.

Мы в дружбе, но я не его сосуд.
Жизнь вернулась так же беспричинно,

Как когда-то странно прервалась.

Я на той же улице старинной,

Как тогда, в тот летний день и час.

Те же люди и заботы те же,

И пожар заката не остыл,

Как его тогда к стене МанежаВечер смерти наспех пригвоздил.
И должен ни единой долькой

Не отступаться от лица,

Но быть живым, живым и только,

Живым и только до конца.
Учись прощать… Молись за обижающих,Зло побеждай лучом добра.

Иди без колебаний в стан прощающих,

Пока горит Голгофская звезда.

Учись прощать, когда душа обижена,

И сердце, словно чаша горьких слёз,

И кажется, что доброта вся выжжена,Ты вспомни, как прощал Христос.

Учись прощать, прощать не только словом,

Но всей душой, всей сущностью своей.Прощение рождается любовью

В творении молитвенных ночей.

Учись прощать. В прощеньи радость скрыта.

Великодушье лечит, как бальзам.Кровь на Кресте за всех пролита.

Учись прощать, чтоб ты был прощен сам.
Помешай мне, попробуй. Приди, покусись потушить

Этот приступ печали, гремящей сегодня...
Любимая, — жуть! Когда любит поэт,

Влюбляется бог неприкаянный.
Мело, мело по всей земле

Во все пределы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

Как летом роем мошкара

Летит на пламя,

Слетались хлопья со двора

К оконной раме.

Метель лепила на стекле

Кружки и стрелы.

Свеча горела на столе,

Свеча горела.

На озаренный потолок

Ложились тени,

Скрещенья рук, скрещенья ног,

Судьбы скрещенья.

И падали два башмачка

Со стуком на пол.

И воск слезами с ночника

На платье капал.
Недотрога, тихоня в быту,Ты сейчас вся огонь, вся горенье.

Дай запру я твою красоту

В тёмном тереме стихотворенья.
Я кончился, а ты жива.

И ветер, жалуясь и плача,

Раскачивает лес и дачу.

Не каждую сосну отдельно,

А полностью все дерева

Со всею далью беспредельной,

Как парусников кузова

На глади бухты корабельной.

И это не из удальства

Или из ярости бесцельной,

А чтоб в тоске найти слова

Тебе для песни колыбельной.
…В годы мытарств, во времена

Немыслимого быта

Она волной судьбы со дна

Была к нему прибита.

Среди препятствий без числа,

Опасности минуя,

Волна несла ее, несла

И пригнала вплотную.
Никого не будет в доме,

Кроме сумерек. Один

Зимний день в сквозном проёме

Незадёрнутых гардин.

Только белых мокрых комьев

Быстрый промельк моховой.

Только крыши, снег и, кроме

Крыш и снега, — никого.
И опять завертит мной

Прошлогоднее унынье

И дела зимы иной,

И опять кольнут доныне

Неотпущенной виной,

И окно по крестовине

Сдавит голод дровяной.
Но нежданно по портьере

Пробежит вторженья дрожь.

Тишину шагами меря,Ты, как будущность, войдёшь.
Она была так дорога

Ему чертой любою,

Как морю близки берега

Всей линией прибоя.

Как затопляет камыши

Волненье после шторма,

Ушли на дно его души

Её черты и формы.
Перенестись туда, где ливень

Еще шумней чернил и слез.
В тот день всю тебя, от гребёнок до ног,

Как трагик в провинции драму Шекспирову,

Носил я с собою и знал назубок,

Шатался по городу и репетировал.
Я знал двух влюблённых, живших в Петрограде в дни революции и не заметивших её.
Все люди, посланные нам — это наше отражение. И посланы они для того, чтобы мы, смотря на этих людей, исправляли свои ошибки, и когда мы их исправляем, эти люди либо тоже меняются, либо уходят из нашей жизни.
И бросьте размышлять о тех,

Кто выехал рыбачить.

По городу гуляет грех,

И ходят слёзы падших.
Мы сядем в час и встанем в третьем,

Я с книгою, ты с вышиваньем,

И на рассвете не заметим,

Как целоваться перестанем.
Не плачь, не морщь опухших губ,

Не собирай их в складки.

Разбередишь присохший струп

Весенней лихорадки.
Все нынешней весной особое,

Живее воробьёв шумиха.

Я даже выразить не пробую,

Как на душе светло и тихо.
Когда сквозь иней на окне

Не видно света божья,

Безвыходность тоски вдвойне

С пустыней моря схожа.
В года мытарств, во времена

Немыслимого быта

Она волной судьбы со дна

Была к нему прибита.
Ты значил все в моей судьбе.

Потом пришла война, разруха,

И долго-долго о тебе

Ни слуху не было, ни духу.
Февраль. Достать чернил и плакать!
То насыпью, то глубью лога,

То по прямой за поворот

Змеится лентою дорога

Безостановочно вперёд.

<...>

Вперёд то под гору, то в гору

Бежит прямая магистраль,

Как разве только жизни в пору

Всё время рваться вверх и вдаль.
Год сгорел на керосине

Залетевшей в лампу мошкой.

Вон зарёю серо-синей

Встал он сонный, встал намокший.

Он глядит в окно, как в дужку,

Старый, страшный состраданьем.

От него мокра подушка,

Он зарыл в неё рыданья.
Тучи, кaк вoлoсы, встaли дыбoм

Нaд дымнoй, блeднoй Нeвoй

Ктo ты! O, ктo ты! Ктo бы ты ни был,

Гopoд — вымысeл твoй.

Улицы pвутся, кaк мысли, к гaвaни

чepнoй peкoй мaнифeстoв.

Нeт, и в мoгилe глуxoй и в сaвaнe

Ты нe нaшёл сeбe мeстa.
Февраль. Достать чернил и плакать!

Писать о феврале навзрыд,

Пока грохочущая слякоть

Весною черною горит.
Имелась ночь. Имелось губ

Дрожанье. На веках висли

Брильянты, хмурясь. Дождь в мозгу

Шумел, не отдаваясь мыслью.

Казалось, не люблю, — молюсь

И не целую, — мимо

Не век, не час плывёт моллюск,

Свеченьем счастья тмимый.
В городе — говор мембран,

Шарканье клумб и кукол.

Надо гардину зашить:

Ходит, шагает масоном.

Как усыпительно — жить!

Как целоваться — бессонно!

Грязный, гремучий, в постель

Падает город с дороги.

Нынче за долгую степь

Веет впервые здоровьем.

Чёрных имён духоты

Не исчерпать.

Звёзды, плацкарты, мосты,

Спать!
Сентябрь составлял статью

В извозчичьем хозяйстве,

Летал, носил и по чутью

Предупреждал ненастье.

То, застя двор, водой с винцом

Желтил песок и лужи,

То с неба спринцевал свинцом

Оконниц полукружья.

То золотил их, залетев

С куста за хлев, к крестьянам,

То к нашему стеклу, с дерев

Пожаром листьев прянув.
Сними ладонь с моей груди,

Мы провода под током.

Друг к другу вновь, того гляди,

Нас бросит ненароком.
Я так люблю тебя, что даже небрежен и равнодушен, ты такая своя, точно всегда была моей сестрой, и первой любовью, и женой, и матерью, и всем тем, чем была для меня женщина. Ты — Та Женщина.
... Жизнь не ждет.

Не оглянешься и святки.

Только промежуток краткий,

Смотришь, там и новый год.
Будущего недостаточно,

Старого, нового мало.

Надо, чтоб елкою святочнойВечность средь комнаты стала.
Ни у какой истинной книги нет первой страницы. Как лесной шум, она зарождается Бог весть где, и растет, и катится, будя заповедные дебри, и вдруг, в самый темный, ошеломительный и панический миг, заговаривает всеми вершинами сразу, докатившись.
Неумение найти и сказать правдунедостаток, которого никаким уменьем говорить неправду не покрыть.
X