Цитаты про маньяков

— Я сожру тебя. Оторву ножки и сожру. Макну в сырный соус и отломлю кусок головы.

— Ух ты, ты так правдободобно играешь маньяка!

— Играю?
Влюбленным и маньякам море по колено, все они одинаковы и со всеми бессмысленно спорить.
— Октябрь — мой любимый месяц. Мысли о маньяках, затаившихся в темноте сумерек, являются своего рода триллерами дня.

— Как глупо. Все эти сухие листья делают засады более сложными. И люди гораздо более осторожны в октябре, потому что они опасаются обострения у сумасшедших.

— ...

— Июнь — мой любимый месяц.
— Что он делает?

— Возможно, бомбу.

— Ты серьёзно?

— Спроси.

— Что ты делаешь?

— Конечно, бомбу! Ты против?

— Маньяк с мозгами... Это страшно.
— Ему сюда нельзя! У меня тут везде его салфетки развешаны — он подумает, что я Декстер!
— Я маньяк, я слежу за тобой.

— Это ты, маньяк, следишь за мной? Хреново ты следишь за мной, я бы сказала ты меня как это... запустил.
Вот несёт одна мне свои цветы,

Вот стоит другая, погруженная в мечты.

Я пытался их до смерти рассмешить,

Но пришлось, как в старой сказке, просто задушить!

Я часто вижу страх в смотрящих на меня глазах.

Им суждено уснуть в моих стенах,

Застыть в моих мирах.

Но сердце от любви горит, моя душа болит.

И восковых фигур прекрасен вид -Покой везде царит!
— Я спокойна, это не инопланетянин. Это всего лишь маньяк, который хочет меня изнасиловать.

....

— Да, так мне намного спокойнее.
— А Вы меня не преследуете?

— Вовсе нет, Вы же со мной первая заговорили.

— Это уловка из учебника для маньяков.

— Правда? У них есть учебники? Здорово!
— Почему люди убивают друг друга?

— Люди убивают, когда их чувства друг к другу зашкаливают. Неважно, любовь это или ненависть. Чувства, выплеснувшиеся из тебя, нужно как-то убирать. И самый радикальный метод — это убийство.

— Но ведь есть те, кому не нужен повод.

— Это не убийцы, это маньяки. Убийство происходит только тогда, когда человек кладёт на весы свою честь и своё прошлое. Когда ты убиваешь, ты несёшь на себе этот грех. Но у маньяков всё иначе. Тот, кого убивают, — человек, но тот, кто убивает, уже давно потерял свой человеческий облик.
Убить или ранить может любой, но играть с чужой жизнью, менять настроение, состояние души или даже судьбу человека, оставаясь при этом в тени, — одним словом, быть богом может далеко не каждый.
— Ты с ума сошла! Ты знаешь, который час?

Та посмотрела на телефон.

— Уже знаю. А что? Метро еще ходило.

— А маньяки?

— Все были заняты. Весна на носу. Работы невпроворот.
— Джон вегетарианец, — сказала мама.

Сам я о себе так никогда не думал. «Вегетарианец» представлялось мне куда более четкой жизненной позицией, чем «не ест мяса». Я же никак не связывал мясо с убийством. Я просто… нет, вообще-то, связывал. Применительно к самому себе. Но сколько вегетарианцев лелеет мысли об убийстве себе подобных?

— Вегетарианец! — воскликнул Курт. — Да что может здравомыслящего человека подвигнуть на такую глупость?

«Желание не прикончить идиота вроде тебя», — подумал я.
— Убийца обретает отмщение. Обретает силу.

— Обретает мир и покой, — добавил Макс.

— Может, и нет, — заметил я. — Если тебе просто нужно заткнуть кому-то рот, есть более легкие способы, чем запытать до смерти.
Мои правила создавались, чтобы не выпускать мистера Монстра, но дело в том, что у них имелся сильный побочный эффект: я и сам оставался в стороне от жизни. У человека, заставляющего себя не замечать интересных ему людей, обычно не водятся друзья. Прежде меня это не особо огорчало, и я с удовольствием игнорировал мир со всеми его искушениями. Но у мамы на сей счет были другие соображения, и теперь, принимая активное участие в лечении моей социопатии, она загоняла меня в такие ситуации, из которых я не видел выхода. Она утверждала, что единственный способ приобретения социальных навыков — это общение. И еще она знала, что мне нравится Брук, а потому сталкивала нас при каждом удобном случае. Когда мне дали временное водительское удостоверение, мама придумала такую уловку: она взяла в кредит машину, а родителям Брук сказала, что я могу каждое утро возить девочку в школу. Им это понравилось: во-первых, ближайшая остановка автобуса находилась в восьми кварталах; во-вторых, они не знали, что мне снится по ночам, как я бальзамирую их дочь.
Брук стала в моей жизни настоящей аномалией, запутанным узлом, из-за которого все пошло наперекосяк: все планы, все правила. С любой другой девчонкой я бы и говорить, конечно, не стал, а приснись она мне, я бы на целую неделю запретил себе думать о ней. Это было безопасно, я так привык.

Но из-за возникшей ситуации рамки моих правил растянулись как резиновые, иначе навязанная мне Брук в них не вмещалась. Я составил длинный список исключений, чтобы попасть в пространство между «игнорировать ее полностью» и «похитить, угрожая ножом».
Настоящих маньяков нельзя популяризировать — это очень опасно, что доказывает фильм «Прирождённые убийцы». С другой стороны, реальные маньяки не становятся народными героями — они просто ужасны и омерзительны, как тот же Чикатило. Ганнибал Лектер — скорее сказочный персонаж. Да, он икона интеллектуального зла, но до сих пор не нашлось тех, кто захотел бы ему подражать.
Пожалуй, [серийных убийц] хватало в любые времена. Просто тогда не существовало телевидения, чтобы донести шокирующие новости в каждый дом. Для меня самое страшное то, что маньяки — обычные люди, они не прилетели к нам с Луны. И даже Гитлер был человеком, его родила совершенно нормальная женщина. Но почему они становятся такими, отчего это происходит?

Вот это и есть проблема. В каждом из нас уживаются добро и зло. Главное — чтобы зло не стало преобладать.