Поэтому Леонардо мог желать только высказать, что то, как любят люди, не есть истинная, несомненная любовь; что должно любить так, чтобы сначала подавить страсть, подвергнуть её работе мысли и только тогда позволить развиться чувству, когда оно выдержало испытание разума.

Похожие цитаты

Разум и любовь сделаны из разных материалов. <...> Разум вяжет из людей узлы и ничем не рискует, а любовь все распутывает и всем рискует. Разум всегда осторожен и советует: «Остерегайся чрезмерного восторга». А любовь говорит: «Ах, все это пустяки! Пускайся во все тяжкие!» Разум нелегко обвести вокруг пальца, а любовь легко смешать с грязью. Однако в этой грязи может быть спрятано сокровище. Разбитое сердце прячет в себе сокровище.
Великий Леонардо вообще в некоторых вещах всю жизнь оставался ребенком; говорят, что все великие люди сохраняют в себе нечто детское.
Никто не настолько велик, чтобы для него было унизительно подлежать законам, одинаково господствующим над нормальным и болезненным.
Поэтому можно было бы попробовать объяснить, что приставленный к женскому телу фаллос должен был обозначать творческую силу природы и что все эти гермафродитические божества выражают идею, что только соединение мужского и женского может дать действительное представление божественного совершенства.
Тот, кто ребенком чувствует влечение к матери, не может не желать быть на месте отца; он отождествляет себя с ним в фантазии и позже ставит себе целью его превзойти.
Из откладывания любить на то время, когда познаешь, выходит замещение. Любят и ненавидят уже не так сильно, когда дошли до познания; тогда остаются по ту сторону от любви и ненависти. Исследовали – вместо того чтобы любить.
Если взрослый вспоминает своё детство, оно представляется ему счастливым временем, когда радуются настоящему и, ничего не желая, идут навстречу будущему, поэтому взрослый завидует детям. Но сами дети, если бы они могли дать об этом сведения, сообщили бы, вероятно, другое. Вероятно, детство не есть та блаженная идиллия, какой она нам кажется позже, если желание стать взрослым и делать то, что делают взрослые, заставляет детей стремиться поскорее пережить годы детства.
В борьбе между сердцем и разумом побеждает сердце. Рано или поздно, но измотанный ожесточённым сопротивлением разум сдаётся сердцу под предводительством чувств. Бедное, бедное сердце... Если бы знало оно, что победа его — его поражение. Что разум боролся за то, чтобы оно продолжало биться в спокойном и размеренном ритме, и из благих побуждений сдерживало его сердечные порывы. Но тщетно... Ему нужно сумасшестовать, гореть, разбиваться о равнодушие и непонимание того, кого разум принять не хочет. Потому что у разума есть гордость и самоуважение, а сердце руководствуется любовью. И стоит ему чуть сдать позиции, как сердце сразу рвётся на выстроенные разумом баррикады с победным кличем: «За любовь!». «Вот дурное, — смеётся разум. — Ничему жизнь не учит». Разум смеётся, а я плачу. Плачу потому, что женщина. Женщина живет чувствами, а когда мужчина вынуждает жить разумом, жизнь превращается в муку и пытку... «Кого ты пытаешься обмануть, глупая, — заходится сердце. — Ни меня, ни себя, ни его не жалеешь». «А он-то её жалел?» — снова распаляется разум...

В борьбе между сердцем и разумом побеждает... разум. Рано или поздно, но истерзанное и измождённое любовью сердце сдаётся разуму под предводительством гордости и самоуважения. Вот так и идёт эта вечная борьба, борьба разума и сердца, борьба длиною в жизнь...

P.S. Никогда не ставь свою женщину перед выбором сердце-разум. Что если он выпадет на разум... Тогда проиграет сердце, а с ним и ты... И это поражение может стать самым непростительным в твоей жизни, самой твоей главной ошибкой. Только по законам жанра ты поймёшь это слишком поздно. Слишком поздно, чтобы что-то можно было изменить. Поэтому останови борьбу. Пусть будет любовь. Любовь длиною в жизнь. Жизнь чувствами...
Иная же картина не столько была не окончена, сколько считалась им за таковую. То, что профану уже кажется шедевром, для творца художественного произведения всё ещё неудовлетворительное воплощение его замысла; перед ним носится то совершенство, которое передать в изображении ему никак не удается. Всего же менее возможно делать художника ответственным за конечную судьбу его произведений.
Любовь матери к грудному ребёнку, которого она кормит и за которым ухаживает, нечто гораздо более глубоко захватывающее, чем её позднейшее чувство к подрастающему ребёнку. Она по натуре своей есть любовная связь, вполне удовлетворяющая не только все духовные желания, но и все физические потребности, и если она представляет одну из форм достижимого человеком счастья, то это нисколько не вытекает из возможности без упрека удовлетворять давно вытесненные желания, называемые извращениями. В самом счастливом молодом браке отец чувствует, что ребёнок, в особенности маленький сын, стал его соперником, и отсюда берёт начало глубоко коренящаяся неприязнь к предпочтенному.