Тот, кто ребенком чувствует влечение к матери, не может не желать быть на месте отца; он отождествляет себя с ним в фантазии и позже ставит себе целью его превзойти.

Похожие цитаты

Кто не умеет сдерживать своей фантазии — тот фантазёр; у кого необузданная фантазия соединяется с идеями добра — тот энтузиаст; у кого беспорядочная фантазия — тот мечтатель.
Великий Леонардо вообще в некоторых вещах всю жизнь оставался ребенком; говорят, что все великие люди сохраняют в себе нечто детское.
Фантазии женщин в своем подавляющем большинстве намного развратней мужских. Но в силу определенных обстоятельств они почти всегда так и остаются фантазиями. Это обусловлено тем, что женщины и мужчины в своих сексуальных фантазиях проявляют себя по-разному. У мужчин на первом месте сам процесс. Позы. В их фантазиях почти всегда доминирует животное начало. Взять и обладать. У женщин фантазии – это эмоции. Для них важна атмосфера и только потом уже сами действия. Они тоже фантазируют о сексе в необычных местах, позах и прочем. Но у мужчин это все происходит сразу. Раз, и попробовал. Осуществил. Эмоциональная составляющая часто отсутствует. В этом кроется проблема. Женщинам для того, чтобы раскрыться, нужно почувствовать себя комфортно. Уютно. Это важно. Поэтому решающую роль играет даже не сам секс, а то, что ему предшествует. Романтическое свидание. Ужин. Цветы. Беседа. С женщинами надо играть. Уметь завлекать их. Заманивать. Все должно быть красиво. Важнейший момент – прелюдия. Ситуации, когда ей хочется просто жесткого секса, не в счет. Так бывает, но в большинстве случаев прелюдия – обязательна. Многие женщины получают от нее большее удовольствие, чем от самого секса. Если все сделать правильно, то она не только с удовольствием поможет мужчине осуществить его сексуальные фантазии, но и поделится своими. Женщины, в своем большинстве, в вопросе секса – эстеты, их наслаждение от него носит, в первую очередь, эстетический и уже только потом физиологический характер.
Никто не настолько велик, чтобы для него было унизительно подлежать законам, одинаково господствующим над нормальным и болезненным.
Поэтому можно было бы попробовать объяснить, что приставленный к женскому телу фаллос должен был обозначать творческую силу природы и что все эти гермафродитические божества выражают идею, что только соединение мужского и женского может дать действительное представление божественного совершенства.
Из откладывания любить на то время, когда познаешь, выходит замещение. Любят и ненавидят уже не так сильно, когда дошли до познания; тогда остаются по ту сторону от любви и ненависти. Исследовали – вместо того чтобы любить.
Если взрослый вспоминает своё детство, оно представляется ему счастливым временем, когда радуются настоящему и, ничего не желая, идут навстречу будущему, поэтому взрослый завидует детям. Но сами дети, если бы они могли дать об этом сведения, сообщили бы, вероятно, другое. Вероятно, детство не есть та блаженная идиллия, какой она нам кажется позже, если желание стать взрослым и делать то, что делают взрослые, заставляет детей стремиться поскорее пережить годы детства.
Иная же картина не столько была не окончена, сколько считалась им за таковую. То, что профану уже кажется шедевром, для творца художественного произведения всё ещё неудовлетворительное воплощение его замысла; перед ним носится то совершенство, которое передать в изображении ему никак не удается. Всего же менее возможно делать художника ответственным за конечную судьбу его произведений.
Любовь матери к грудному ребёнку, которого она кормит и за которым ухаживает, нечто гораздо более глубоко захватывающее, чем её позднейшее чувство к подрастающему ребёнку. Она по натуре своей есть любовная связь, вполне удовлетворяющая не только все духовные желания, но и все физические потребности, и если она представляет одну из форм достижимого человеком счастья, то это нисколько не вытекает из возможности без упрека удовлетворять давно вытесненные желания, называемые извращениями. В самом счастливом молодом браке отец чувствует, что ребёнок, в особенности маленький сын, стал его соперником, и отсюда берёт начало глубоко коренящаяся неприязнь к предпочтенному.
Поэтому Леонардо мог желать только высказать, что то, как любят люди, не есть истинная, несомненная любовь; что должно любить так, чтобы сначала подавить страсть, подвергнуть её работе мысли и только тогда позволить развиться чувству, когда оно выдержало испытание разума.