Алан Мур, Дэйв Гиббонс. Хранители

Применяя свои знания на практике и приводя в порядок собственные мысли, вы можете добиться почти чего угодно. Каждый «простой человек». Вот понятие, от которого мне бы хотелось отказаться навсегда: «простой человек». Смешно. Простых людей не бывает.

— Роршах, подожди! Ты куда собрался? Все это слишком серьезно, чтобы строить из себя крутого. Нужно найти компромисс...
— Нет. Нет, даже перед лицом Армагеддона. Никаких компромиссов.

Был такой анекдот: Человек приходит к врачу. У него депрессия. Говорит, жизнь жестока и несправедлива.
Говорит, он один-одинешенек в этом ужасном и мрачном мире, где будущее вечно скрыто во мраке.
Врач говорит: «Лекарство очень простое. Сегодня в цирке выступает великий клоун Пальяччи. Сходите, посмотрите на него. Это вам поможет.»
Человек разражается слезами. И говорит: «Но, доктор...
... я и есть Пальяччи».

Я сидел на кровати. Смотрел на карточку с кляксами Роршаха. Я пытался притвориться, что пятно похоже на раскидистое тенистое дерево, но это не сработало. Оно было похоже на дохлую кошку, которую я однажды нашел. Жирные блестящие черви слепо копошились в ней, наползали друг на друга, отчаянно прятались от света.
Но даже это воспоминание — лишь попытка избежать настоящего ужаса. А ужас в том, что на самом деле это просто изображение бессмысленный и пустой черноты. Мы одиноки. Больше ничего.

С возрастом начинаешь на все смотреть иначе. Огромное становится мелким.

Потому что есть добро и есть зло, и зло должно быть наказано. Даже перед лицом Армагеддона я не должен нарушать этого. Но столь многие заслуживают воздаяния... и так мало времени.

Изнасиловали. Замучили. Убили. Здесь, в Нью-Йорке. У самого дома. Почти сорок соседей слышали крики. Никто ничего не сделал. Никто не вызвал полицию. Некоторые даже смотрели. Понимаете?
Некоторые даже смотрели.
Тогда осознал, что такое люди, — за всеми увертками, за самообманом. Стало стыдно за человечество.
Пошел домой. Взял остатки платья, которое она не захотела. И сделал лицо, которое не противно видеть в зеркале.

— Для своего возраста он в потрясающей форме.
— Ага, только немножко мёртвый...

В эпоху тревог и стрессов, когда настоящее кажется неустойчивым, а будущее невероятным, вполне естественной выглядит попытка уйти от реальности, найдя утешение либо в мечтах о будущем, либо в приукрашенных воспоминаниях о полувоображаемом прошлом.

Без меня все было бы иначе. Если бы толстяк не наступил на часы, если бы я не оставил их в камере связующих полей... Выходит, это я виноват? Или толстяк? Или отец, который выбрал для меня профессию? Кто из нас в ответе? Кто творит мир?