Цитаты Теда

– Пап, всякий человек отлит по лекалам своей эпохи. Поэтому с наступлением новой эпохи он теряется, чувствует свою ненужность – как в эпоху цифровой связи чувствует свою ненужность дисковый телефон или в эпоху компьютеров – пишущая машинка.

– То есть я дисковый телефон? Пишущая машинка? Старый хлам, одним словом?.. Нет, нет – не возражай. Сравнение в точку. Думаю, если бы я был тобой, а ты – моим отцом, у нас сейчас происходил бы точно такой же разговор. Это не мы разные. Это разнятся эпохи, которые нас сформировали.
То, что называется красивым именем «борьба за выживание», частенько – не более чем обычная, вульгарная драка.
Мы создали думающие машины, а надо было – чувствующие!
– Стоит ли судить о человеке по его прошлому? Или же стоит судить о нем по его настоящему?

– О человеке стоит судить по его принципам, а даже не поступкам. Мы не всегда знаем, что стоит за поступками, пусть они и вызывают у нас резкое отторжение. Но что если это поступки людей, принципы которых нам близки?
– Да, но… это уже эпидемия! Настоящая эпидемия одиночеств! Понимаешь, твоя жизнь – это даже не жизнь холостяка. Ты – отшельник. У холостяка хоть какое-то подобие личной жизни. У него хотя бы есть подружка, которую он то любит, то бросает.

– Вот – то любит, то бросает… И кому нужна такая суета?

– Сердцу.

– Шутишь.

– Вовсе нет. Сердцу нужно томиться. Сердцу нужно скакать. Это держит его в тонусе.

– Прямо комплекс упражнений для сердца…

– Конечно. Есть упражнения для ума – чтобы ум был острым. А есть и для сердца – чтобы оно не забывало, в чем его предназначение.

– А в чем его предназначение? У ума, понимаю, – думать. А у сердца?

– У сердца – чувствовать.
[Френсиса было легко победить, столкнувши его в чан с супер-смесью, которую он хотел использовать на щенков.]

— Родители заперты в коробке, и её не сдвинуть. Малыш, я знаю, как переместить коробку, при помощи щенков.

— Полетели. Забрасывай меня, я открою.

[Открыв щенков до запуска, щенки вывалились все с ракеты, тем самым подымая и перемещая коробку с родителями. Так же ракета улетела без щенков, так что план Френсиса не работал]

— Получилось. Победили.

— Тим, что там происходит? Вы в порядке? [Открыв родителей.] Ты нас спас. Ты наш герой. И чудесный старший брат. Мы так вас любим.

— Обоих?!

— Любим всем сердцем.
– Пап, никто никому ничего не должен.

– Правильно. Каждый себя от долга перед другими освободил. Каждый сам определяет для себя свой долг, его природу и меру.

– Ну и отлично. Теперь свобода, папа. Нет больше рабства долга.

– Да не рабство это было, а нити общности. Только носить их было так же тяжело, как зимнюю одежду летом. Освободив себя от долга перед другими, человек оказался без поддержки других членов социума. Он оказался никому не нужен. Вот она, истинная природа принципа «никто никому ничего не должен» – власть одиночества. Никто… никому… не-ин-те-ре-сен! Не ну-жен!
– Не любишь ты людей, папа.

– Я люблю человека! Но его так трудно любить… Он делает все возможное, чтобы моя любовь к нему не состоялась.
Иногда мне кажется, что родители родили меня не для того, чтобы я радовался жизни, а для каких-то других, своих целей.
В бурной биографии пилота случалось всякое: его попрекали и курением, и выпивкой, и даже «травкой». Но чтобы сгущёнкой?!
— А ваш капитан как, не против незваных гостей? — на всякий случай уточнил Теодор.

Мисс Отвертка сдавленно фыркнула, вспомнив произнесенную Роджером фразу из примерно дюжины слов, где не японскими и не матерными были только начальное «каких» и заключительное «принесло».
– Что, мне уже и пива нельзя попить?

– Так демонстративно – нет! А с Дэном – тем более. Ему, к твоему сведению, по закону вообще запрещено употреблять алкоголь.

– Как киборгу?

– Как несовершеннолетнему! – срезал его капитан. – Почему ты вечно его всяким пакостям учишь, а? Нет бы чему-нибудь хорошему, полезному!

– Хорошее он и сам все умеет, – смущенно проворчал пилот.
– Ну хоть один вопрос можно?

– Валяй.

– То есть когда капитан на нас ругается, это означает, что мы ему тоже нравимся?

– Ну чего вы там копаетесь?! – как раз гаркнул Станислав в комм и с возмущением услышал в ответ зычный пилотский хохот.

– Да он нас прямо-таки обожает!
Просто сестра – это такая зараза, которую вроде как и любишь больше всех, но и выбешивает она почему-то ужасно!
– А вдруг они обидятся, если мы откажемся? – предположила Лика.

– А вдруг мы обидимся, если не откажемся? – проворчал Теодор.