Цитаты Макса

Везение, удача — всё в твоих руках. Если человек говорит, что ему не везет — значит он просто не хочет. Значит он — идиот. Конечно, не обязательно идиот. Просто невезениехорошее оправдание для лентяев. Для тех, кто боится рисковать; для тех, кто предпочитает просто существовать.
— Макс, ты не представляешь, что я сейчас видела на вокзале!

— Ну?

— Да ты сядь. Сидишь?

— Ну!

— В общем сейчас, на вокзале я видела...

— Ну-у!

— Тебя! Вылитого тебя!

— Ух ты! Красивого, загорелого и в шортах, с дорогим чемоданом?

— Да нет, вообще-то... Грязного, в облезлой шубе и с этими.. с бутылками. Но это был вылитый ты!
Казалось, что хуже уже не может быть, но обязательно случалось то, что отравляло жизнь еще больше. Макс нуждался в дельном совете, наставлении, напутствии, в каких-то особенных словах, которые помогли бы выбраться из капкана немилосердной судьбы.
Помнишь, мы у тебя сидели? Ночью я тогда Дашку первый раз развел. Утром провожаю, дождь идет, она вся мокрая, смотрит на меня глазищами своими, молчит всю дорогу... Я ее спрашиваю: «Что не так?», она: «Все нормально, все нормально»... А сама вцепилась в меня как ребенок. До подъезда довожу, она меня разворачивает и говорит: «Ты меня теперь будешь меньше любить?»
— У вас хорошая память на лица?

— Вроде да. А что?

— В вашей ванной нет зеркала.
— Есть причины не служить в армии, сынок?

— Я гей-трансвестит пацифистских взглядов с опухолью в легких.

— Пойдешь, если нет плоскостопия.
— Знаешь, мальчик, я действительно долгое время полагал, будто вижу людей насквозь. Мне очень нравилось думать, что так оно и есть... Старость-отвратительная штука, но одно несомненное преимущество у неё всё-таки имеется. Она избавляет от иллюзий. От любых иллюзий, в том числе и насчет собственной исключительности. Не такой уж я мудрец, как принято полагать. Я действительно всегда был довольно прозорлив и весьма хитер, но это не значит, что я способен видеть людей насквозь. На это никто не способен. Можно прочитать чужие мысли-невелика наука! Можно с уверенностью предсказать действия любого живого человека, порой мне кажется, что нет ничего проще. Но узнать, что на самом деле стоит перед тобой, — невозможно! Ты понимаешь, о чем я?

— Не знаю,-честно сказал я. — Скорее всё-таки нет.

— Что ж, значит, у тебя есть шанс понять,-оптимистически заявил Нуфлин. — Видишь ли, мальчик, каждый из нас живет в окружении загадочных существ-других людей.
— Магистр Нуфлин при смерти? Как такое может быть? — ошеломленно переспросил я.

— А чему ты удивляешься? — пожал плечами Джуффин.

— Это как-то не вяжется с его имиджем, — растерянно объяснил я.
Начинается вся эта романтика, сопли... Просто надо посылать сразу и все. Я решил, до тридцатничка никакой любви... Мне и так нормально.
— В одной из рукописей эпохи владычества дочерей Халлы Махуна Мохнатого[...], сказано, что есть люди, которым дана одна длинная жизнь, и есть люди, кому дано много коротких жизней... Там было написано, что первые, сколь бы извилист ни был избранный ими путь, следуют им неторопливо, но неуклонно, к финальному триумфу или к бесславной погибели — это уже дело удачи и воли. Для них каждый новый день — закономерное следствие дня предыдущего. Если такой человек достаточно мудр, чтобы поставить перед собой великую цель, у него есть шанс рано или поздно достичь желаемого. А про вторых было сказано, что у таких людей душа изнашивается гораздо быстрее, чем тело, и они успевают множество раз умереть и родиться заново прежде, чем последняя из смертей найдет их. Поэтому жизнь таких людей похожа на существование расточительных игроков: как бы велик ни был сегодняшний выигрыш, не факт, что им можно будет воспользоваться завтра. Впрочем, и за проигрыши им приходится расплачиваться далеко не всегда. Ты не находишь, что это описание как нельзя лучше подходит к тебе?

— Наверное,-я пожал плечами.

— И ко мне,-твёрдо сказала Меламори.

[ ... ]И вообще, все что ты рассказал, очень интересно. Но какой вывод мы должны сделать из твоих слов, Шурф? Что наша жизнь подошла к концу и следует ждать, когда начнется новая? А если она, эта новая, нам не понравится?

— Чаще всего так и бывает,-флегматично заметил Лонли-Локли.-

...

Чего ты хочешь от меня, леди? Чтобы я рассказал тебе, что ждет вас впереди? Но я не прорицатель. Просто коллекционер книг, который дает себе труд ознакомится с содержанием своей коллекции. Могу сказать лишь одно: тот, кому жизнь стала казаться сном, должен ждать или смерти, или перемен. Что, в сущности, одно и то же.
— Через пять минут собираемся на совещание в штабе.

— Саш, где?

— Ну, у меня в каюте.

— Ааа, Саш, у тебя там штаб... Мы-то, дураки, думаем, там просто каюта.
— Иногда от магазинной музыки мне хочется устроить резню.

— А у меня почти от всего это бывает.
— Вот это да!

— Да, ЭТО машина!

— Я в жизни не видел ничего лучше!

— И никогда больше не увидишь. Давай бомбу!
— Вы почетные гости.

— А я вовсе не намерен быть вашим почетным гостем!

— Или сегодня вечером вы будете на приеме, или каждый из вас получит по «пеньковому галстуку»!

— Галстук?! Они хотят приподнести нам подарок!
— Профессор, где вы?

— Я здесь, идиот!

— Где?

— За скалой.

— За какой скалой?

— За ЭТОЙ, болван!
— Мы все как-то вдруг синхронно уяснили, что следует прикидываться умненькими, ироничными, расчетливыми, хладнокровными тварюшками. Но ведь... Мы не совсем такие?

– Мы совсем не такие, ясен пень. Мы – нежные, сентиментальные, чувствительные, недолговечные комочки органики. Мы – страшно сказать! – добрые и хорошие. Признаваться в этом чрезвычайно, неописуемо стыдно. Поэтому мы стараемся не выдать себя даже в мелочах. А совершив оплошность, сгораем со стыда, отворачиваемся к стене, губы – в кровь, зубы – в крошку. Непереносимо!
— Славное все же занятие — игра. <...> Особенно в пути.
Проблема в том, что я не люблю возвращаться. Во всяком случае, туда, откуда я ушёл в твёрдой уверенности, что это навсегда.
Я домой не вернусь — решено! Это небо дрожит как вода...

Сколько тысяч шагов от болотных низин до холодной как руки луны?

Гнутся голые ветви под тяжестью птиц. Разум птицей кричит — не беда.

Пусть кричит. У меня есть в запасе последний глоток тишины.

Я домой не вернусь никогда, но зато доживу до утра.

Темный ветер и вечер холодный, луны поворот на ущерб — ничего!

Знаешь, птица, во мне не осталось ни капли раба, и ни капли добра, и ни капли любви, и ни капли меня самого.