Цитаты и высказывания из книги Джон Фаулз. Коллекционер

Надо жить, вбирать в себя окружающий мир, познавать его, набираться впечатлений и опыта.
Целый день пишу небо. Просто провожу линию в нескольких сантиметрах от нижнего края. Это — земля. И больше не думаю ни о чём, кроме неба. Июньское небо. Декабрьское. Августовское. В весеннем дожде. В молниях. На заре. В сумерках. Написала уже с десяток небес. Только небо, больше ничего. Просто — линия, а над нею — небо.
У меня множество друзей. Знаете почему? Потому что я никого из них не стыжусь.
Дневник подстёгивает тщеславие. Пишешь то, что хочешь услышать о себе.
... Он так презрительно говорил о рабочих, о том, как они живут. Они не люди, а животные, говорил он, потому что вынуждены влачить животное существование. А Дэвид Эванс, побелев и почти утратив дар речи, рычал, не смейте говорить мне, что мой отец — животное и я должен пинками согнать его со своего пути. А Ч. В. ответил, я ни разу в жизни не ударил животное, а вот человека ударить всегда найдется повод. Но люди, вынужденные жить как животные, заслуживают глубочайшего сочувствия.
Если денег нет, всегда кажется, что с деньгами всё пойдёт совсем по-другому.
Когда не можешь выразить свои чувства, это ещё не значит, что они не глубокие.
Ужасно, что вы не можете относиться ко мне просто как к другу. Забудьте, что я существо противоположного пола, чувствуйте себя спокойнее.
Красота сбивает с толку, забываешь, что ты собирался сделать и как тебе следует поступить.
Секс — полноправная часть жизни, род деятельности, такой же деятельности, как и всякая другая. В этом нет ничего постыдного, грязного, просто двое дарят друг другу свои тела. Это как танец. Как игра.
Он совершенно сошел с ума. Из-за меня. Я — его безумие. Годы напролёт он искал, во что бы воплотить своё безумие. И нашёл меня.
Ему хочется покупать мне всякие вещи. Могу требовать что угодно. Кроме свободы.
Он — воплощённое уродство. Но ведь душевное уродство не разобьёшь.
Странно, мы сидели молча, лицом друг к другу, и у меня возникло ощущение, уже не в первый раз, какой-то необъяснимой близости, не любви, не симпатии, нет. Но соединённости судеб. Словно потерпевшие кораблекрушение на клочке земли... нет, на плоту... вдвоём. Против собственной воли, но — вдвоём. Вместе.
— Мне нужны вы. Не просто то, другое... у вас иногда бывает такой взгляд. Совсем не детский.

— А какой?

— Взгляд женщины, какой вы когда-нибудь станете.

— Хорошей женщины?

— Много лучше, чем просто хорошей.
Зачем вы постоянно повторяете эти дурацкие слова: неприлично, прилично, правильно, неправильно, должно, не должно?

Почему вас всё время тревожит, прилично это или неприлично? Вы — словно несчастная старая дева, которая полагает, что супружество — это непотребство и что всё на свете — непотребство, кроме чашки слабого чая в душной комнате, забитой старой, пыльной мебелью.

Отчего вы лишаете жизни саму жизнь? Губите всё прекрасное?
Прислушивалась, может быть, услышу — идёт машина.

Ни одной.

Слышала крик совы.

Пролетел самолёт.

Если бы люди знали, над чем они летят.

Все мы вот так и летим, каждый в своём самолёте.
Любовь приходит к нам по-разному, в разных обличьях, в разных одеждах, и, может быть, нужно очень много времени, чтобы понять, принять и называть её по имени.
Все они одинаковые, эти взрослые. И вовсе не сыновья, не дочери-подростки — иные. Мы не иные, мы просто молодые. Это теперешние взрослые не такие, как раньше: изо всех сил стремятся доказать, что еще молоды, примазываются, пытаются жить нашей жизнью. Глупо, безнадежно. Не могут они быть такими, как мы. Мы не хотим этого. Мы не хотим, чтобы они одевались, как мы, говорили, как мы, жили теми же интересами. Взрослые до того бездарно нам подражают — невозможно относиться к ним с уважением.