Цитаты и высказывания из книги Андрей Васильев. Гробницы пяти магов

Удача — та ещё шлюха, если один раз улыбнулась бесплатно, то второй — вряд ли.
«Кто обижается, а не мстит — тот долго не живёт», — так говорили в нашем квартале.
Не страшно умереть самому, страшно, когда по твоей вине умрут те, кто шёл за тобой.
Никто из нас не знает точно, каковы пределы его воли и резервы силы. Наступит день — и вы сами всё поймете. Главное только, чтобы этот день не стал вашим последним днем.
Дурные деньги легко приходят и легко уходят. Потому сразу трать их либо на дельную вещь, либо на выпивку. Первое пригодится в жизни, второе приятно будет вспомнить.
Знания — они как вода. Напился — вроде как жажду утолил, и пузо как барабан от воды раздулось, но через полчаса глядь — и снова пить хочется.
Не считай себя самым умным, понятно? Это верный путь в могилу. Запомни, парень — те, кто думают, что они самые умные, в лихой час, как правило, не знают, как действовать верно, потому как не могут найти согласия с самими собой. Они начинают перебирать варианты решения вопроса и в результате отправляются на тот свет, потому что стоят на месте, вместо того, чтобы бежать или драться. Правильно вбитые в мышцы рефлексы иногда куда полезнее, чем воз прочитанных книг.
Я иногда завидую мёртвым — они могут позволить себе вести абсолютно спокойный образ жизни. Лежи себе и ни о чём не думай. Не то, что мы, живые — всё куда-то бежим, спешим, о чём-то волнуемся. Суета, болезни, любовь, войны и всё остальные напасти, какие только есть на свете. А им — всё нипочём.
Прав был мой отец — когда человек доволен делом рук своих, то даже в сумрачный день он видит солнце.
Нет, правильно мне мой отец говорил — нет ничего хуже, чем вести за собой людей. Победа — общая, поражение — только твоё.
— Ребята, Луиза правильно сказала — вам это зачем? И что идти у неё на поводу? Часики-то тик-так, а дорога-то ещё дальняя! Может — ну его? Закупимся продуктами — и в путь?

—  Грейси, ты в себе? — покрутила пальцем у виска Флоренс. — Турнир! Красавчики-рыцари в доспехах и на лошадках!

— Термы и пирожные! — добавила Луиза.

— Много свинины и пива! — вставил свое слово Карл. — И девки! Извиняюсь — достопримечательности Форнасиона. Я ведь жутко любознателен. Турнир мне и даром не нужен, а вот осмотреть эти... как их... Ну, вы поняли!
—  Традиции, — пожал плечами тот. — В наших краях на привалах сначала пьют лошади, потом мужчины, а уже потом женщины. Первые сами до воды добраться не всегда могут, вторые получили это право по своему положению, а третьи...

— А третьих здесь за людей вообще не считают, — закончила за него Аманда. — Вы бы сказали по-другому, но смысл был бы именно этот.

— Вообще-то я хотел сказать, что женщины умеют терпеть боль и лишения куда лучше мужчин, потому они пьют третьими, но ваше видение ситуации тоже имеет под собой кое-какую основу, — признал халифатец.
И даже холодное молчание Аманды не портило мне настроение. Ну, надулась она как мышь на крупу, ну, общается со всеми, кроме меня — и что? Даже не поговорила, ни о чём не спросила, только обнюхала да по морде ударила. Так тоже не делают, между прочим. Мало ли, где я мог духами пропахнуть? Может, я из огня шлюху спасал во время пожара, к груди её прижимал, вынося из пылающего дома, вот теперь ей и пахну? Ты сначала выясни детали, а потом уже нервы себе и другим поднимай.
Широкий, цвета парного мяса, шрам фактически разделил лицо нашей подруги на две части, он начинался на лбу и тянулся до шеи, проходя через пустую левую глазницу. Так что — работа хорошая, вот только смотреть на это страшно. Сильно страшно. Детское ещё, по сути, личико — и шрам, которым не всякий вояка похвастаться сможет.

<...>

— Да зеркало ей нужно, — пояснил нам, недоуменно переглядывающимся, Карл. — Вот вы тупые!

Он повертел головой, углядел в углу туалетный столик с вделанным в него зеркалом и в два счета подтащил его к кровати, на которой сидела Луиза. Та спустила ноги на пол, приблизила лицо к зеркальной глади и внимательно вгляделась в неё.

<...>

— Посмотрела — и хватит. — Идрис с легкостью поднял столик и вернул его на старое место. — Пустое это всё. Я вот своей старухе все эти зеркала даже покупать запретил. Она в него глянет и начнётся: «У меня морщины, я стала толстая, ты у меня молодость отнял». Э! Глупости какие! Нет, это всё так, но для меня она всё та же стройная Гульнара, которую я много лет назад одной весенней ночью, у кярыза старого Рагута, первый раз спиной на травку уложил. Что зеркало? Это стекло, оно не живое, что в него глядеть? Вот здесь она у меня отразилась, один раз — и на всю жизнь. Вот здесь. И здесь она всегда будет такой — молодой и красивой.

И Идрис несколько раз ткнул себя в грудь, туда, где билось его сердце.