Цитаты Веры Полозковой

Больно и связкам, и челюстным суставам:

— Не приходи ко мне со своим уставом,

Не приноси продуктов, проблем и денег –

Да, мама, я, наверное, неврастеник,

Эгоцентрист и злая лесная нежить –

Только не надо холить меня и нежить,

Плакать и благодарности ждать годами

Быть искрящими проводами,

В руки врезавшимися туго.

Мы хорошие, да – но мы

Детонируем друг от друга

Как две Черные Фатимы.

— Я пойду тогда. – Ну пока что ль.

И в подъезде через момент

Её каторжный грянет кашель

Как единственный аргумент.
Страсть – это очень технологичный дар

Чуять его за милю нутром – радар

Встроен; переговариваться без раций.
Никто из нас не хорош, и никто не плох.

Но цунами как ты всегда застают врасплох,

А районы как я нищи и сейсмоопасны.

Меня снова отстроят – к лету или скорей –

А пока я сижу без окон и без дверей

И над крышей, которой нет, безмятежно ясно.

Мир как фишечка домино – та, где пусто-пусто.

Бог сидит наверху, морскую жует капусту

И совсем не дает мне отпуску или спуску,

А в попутчики посылает плохих парней.

И мы ходим в обнимку, бедные, как Демьян,

Ты влюбленная до чертей, а он просто пьян,

И бесстыжие, and so young, and so goddamn young,

И, как водится, чем печальнее, тем верней.
Всех навыков – целоваться и алфавит.

Не спится. Помаюсь. Яблочко погрызу.

Он тянет чуть-чуть, покалывает, фонит –

Особенно к непогоде или в грозу.

Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне.

Обнимет, фонарным светом лизнет тоска.

Он спит – у его виска,

Тоньше волоска,

Скользит тревога не обо мне.
Из лета как из котла протекла, пробилась из-под завала.

А тут все палят дотла, и колокола.

Сначала не помнишь, когда дома последний раз ночевала,

Потом – когда дома просто была.

Однако кроме твоих корабля и бала

Есть еще другие дела.

Есть мама – на корвалоле, но злиться в силе,

От старости не загнувшись, но огребя.

Душа есть, с большим пробегом – её носили

Еще десятки других тебя,

Да и в тебе ей сидеть осталось не так уж долго,

Уже отмотала срока примерно треть,

Бог стиснул, чревовещает ей – да без толку,

Самой смешно на себя смотреть.

Дурацкая, глаз на скотче, живот на вате,

Полдня собирать детали, чтоб встать с кровати,

Чтоб Он тебя, с миллиардом других сирот,

Стерег, муштровал и строил, как в интернате.

Но как-нибудь пожалеет

И заберёт.
Я бы не вернулась ни этим летом,

Ни потом — мой город не нужен мне.

Но он вбит по шляпку в меня — билетом,

В чемодане красном, на самом дне.
В схеме сбой. Верховный Электрик, то есть,

Постоянно шлет мне большой привет:

Каждый раз, когда ты садишься в поезд,

У меня внутри вырубают свет.

Ну, разрыв контакта. Куда уж проще –

Где-то в глупой клемме, одной из ста.

Я передвигаюсь почти наощупь

И перестаю различать цвета.

Я могу забыть о тебе законно

И не знать – но только ты на лету

Чемодан затащишь в живот вагона –

Как мой дом провалится в темноту.

По четыре века проходит за день –

И черно, как в гулкой печной трубе.

Ходишь как слепой, не считаешь ссадин

И не знаешь, как позвонить тебе

И сказать – ты знаешь, такая сложность:

Инженеры, чертовы провода…

Мое солнце – это почти как должность.

Так не оставляй меня никогда.
Буду реветь, криветь, у тебя же ведь

Времени нет знакомить меня с азами.

Столько рыдать – давно уже под глазами

И на щеках лицо должно проржаветь.
— Рассказать ему? – Бровь насупит.

Да и делать-то будешь что потом?

— А исчезнуть? Как он поступит?

— Не умрет. Все приходит с опытом.

— А не любит? – Ну значит – stupid,

Пусть тогда пропадает пропадом.
Вера любит корчить буку,Деньги, листья пожелтей,

Вера любит пить самбуку,

Целоваться и детей,

Вера любит спать подольше,

Любит локти класть на стол,

Но всего на свете больше

Вера любит ***ол.
Летом здорова, осенью – рецидивы;Осень – рецидивист.
Ничего личного, встань, паши, ломовая лошадь,

тут не только тебя, тут самих себя не умеют слушать.

Знай прокладывай борозду, сей, не спрашивай урожая,

ремесло спасает своих, само себя продолжая.
Как оступишься в биографию — сразу жуть,

сколько предписаний выполнить надлежит.

Сразу скажут: тебе нельзя быть листок и жук,

надо взрослый мужик.
Я живу при ашраме, я учусь миру, трезвости, монотонности, пресности, дисциплине.

Ум воспитывать нужно ровно, как и надрез вести вдоль по трепетной и нагой человечьей глине.

Я хочу уметь принимать свою боль без ужаса, наблюдать ее как один из процессов в теле.

Я надеюсь, что мне однажды достанет мужества отказать ей в ее огромности, власти, цели.
Спор мягкости и точного ума,

Сама себе принцесса и тюрьма,

Сама себе свеча и гулкий мрамор,

Отвергнутость изжив, словно чуму,

Она не хочет помнить, по кому

Своим приказом вечно носит траур.
Если тебя спросят, зачем ожог приходил за льдом, не опасна его игра ли,

говори, что так собран мир, что не мы его собирали.
Только не суди никого, не лги и всегда отдавай долги.
Что-то верно сломалось в мире,

Боги перевели часы.

Я живу у тебя в квартире

И встаю на твои весы.

Разговоры пусты и мелки.Взгляды – будто удары в пах.

Я молюсь на твои тарелки

И кормлю твоих черепах.